Ревизор: возвращение в СССР 40 - Серж Винтеркей

– Товарищ Ивлев! Как чувствовал, что именно вы сможете мне помочь.

Марк при виде этой сцены немножко насмешливо хмыкнул, а Ильдар нахмурился. Вот же какой он тщеславный! Назначен главой нашей делегации и хочет, чтобы всё внимание только ему и уделялось…

Редакция оказалась небольшой и уютной. Главный редактор устроил нам первым делом экскурсию. Первый этаж здания ничем не отличался от нашей небольшой типографии, которой теперь Марьяна заведует – те же машины и занятые своим делом работники. Но на втором этаже уже располагались кабинеты журналистов и кабинет самого Мокроусова. И места внутри хватило, чтобы всем нам там за его стол влезть, хоть и с некоторым напрягом. Сидели очень тесно.

– Мне сказали, когда был звонок, что вначале, перед тем как мы в горком пойдем, ко мне вопросы будут, – явно нервничая, спросил нас главный редактор.

Ильдар посмотрел на меня. Я немного удивился, что он сам не рвется задавать вопросы, но спросил тут же Мокроусова:

– Григорий Петрович, по тем фактам, что вы указали в письме, какие у вас есть доказательства?

Немного провокационно прозвучало, но я так и старался – хотел проверить его на стрессоустойчивость. Скандальный это персонаж, который возмутится, или нормальный мужик, который поймет, почему задаю этот вопрос, и нормально отреагирует?

– Ну, тут дело такое – мне же никто не выдаст бумагу, что меня выгнали из поликлиники партактива, верно? – спросил он меня, сцепив руки на коленях.

– Конечно, это мы понимаем, – улыбнулся я, чтобы он немного расслабился, понравилась мне его реакция, – но если вдруг в горкоме начнут это отрицать, сможет кто-то подтвердить, что вы там вообще были?

– Ну да, думаю, там же много кто меня видел. Правда, надеюсь, их не напугает необходимость это подтверждать на глазах нашего местного начальства. Вы-то уедете, а людям тут дальше жить… А хотя у меня же где-то карточка медицинская дома завалялась! Мне велели ее принести, когда выгнали, а я отказался. Сказал, что карточка про меня и мои болезни, и поэтому я ее себе оставлю. Кстати, я забыл в письме упомянуть, что жену мою тоже из поликлиники выперли, вместе со мной.

– Вот, это уже то, что надо, – кивнул я ему ободряюще. – Так, теперь вопрос с тем, что вашему ребенку не давали путевок на оздоровление. Есть возможность его медицинскую карточку посмотреть, где говорится, что у него бронхиальная астма?

– Карточка в детской поликлинике, он же там на диспансерном учете, на руки ее не отдадут. Но там каждый врач подтвердит, что у дочки астма, они же все ее знают. Она чаще в поликлинику ходит, чем в школу…

– А сколько ей лет?

– Десять лет.

– И по вам с супругой. Никаких, говорите, путевок не было вам выделено уже полтора года на оздоровление, как и вашей дочке?

– А это легко подтвердить, у нас же в профсоюзе вся эта статистика есть. – понял он, о чем я спрашиваю. – Кто, куда и когда, и с какой скидкой ездил…

– А с какого года вы в партии? – спросил его Марк.

– С 1958, в двадцать пять лет вступил.

Марк одобрительно кивнул. А Ильдар спросил:

– Есть еще вопросы у нас, товарищи?

Спросил ещё Мокроусова:

– А можно посмотреть на те статьи критические по поводу готовности колхозов к уборке урожая, после которых у вас дополнительные проблемы начались?

– Да, конечно, – ответил он и тут же убежал в соседнюю комнату, попросив его извинить на минутку. Минуткой, конечно, дело не ограничилось, но через три минуты он вернулся немного пыльный, таща с собой стопку газет.

– Вот он, тот самый «Северный рабочий», которого мы издаём. – сказал он. – Сейчас, секундочку, я вам конкретные номера покажу…

Из этой толстой пачки он ловко добыл три газеты и протянул мне. Я внимательно начал их изучать. Прочитал первую статью, вторую, третью. Сразу, как дочитывал, отдавал дальше по рядам, чтобы наши тоже ознакомились с ними. Общее впечатление от трех представленных им статей сложилось достаточно схожее. Мокроусов государственник, видит проблему и бьёт в колокол, пытаясь привлечь внимание руководства Ярославлем и областью к тем проблемам с бесхозяйственностью, бюрократизмом, волокитой, которые мешают собирать урожай. Таких людей в любой стране мало, и их всегда не хватает. Судя по уже имеющемуся опыту общения с ним, видно, что он вовсе не скандалист. И наверняка перед тем, как писать эти критические статьи, пытался решить все эти острые вопросы непосредственным общением с теми чиновниками, что и создают проблемы для успешной уборки урожая. Либо своими дурацкими поручениями, которые мешают продуктивно работать предприятиям либо тем, что вообще ничего не делают, не выполняя свои обязанности. Только после того, как убедился, что все это не работает, начал уже клепать эти критические статьи. И вот он закономерный результат – чиновники-то обиделись! И не на себя, конечно, на себя любимых обижаться очень тяжело. Да и, можно сказать, неприятно. Гораздо легче обидеться на человека, который, с их точки зрения, сор из избы выносит, да начать его травить и портить ему жизнь. Так что я начал понимать, что приехали мы полностью по нужному адресу, и нам тут будет чем заняться.

Посмотрел на Марка, который уже успел прочитать две статьи, и ждал, пока ему Ильдар передаст третью. Тот мне кивнул, и по выражению его лица я понял, что он, похоже, разделяет мои мысли. Вроде и мало мы с Марком общались по большому счету, но мимику я его уже начал хорошо понимать.

Ладно, самое главное, что мы сюда не зря приехали. Не хотелось бы, конечно, ехать пять часов в одну сторону на ложный вызов. За следующие пятнадцать минут все члены нашей делегации ознакомились с этими статьями, и по итогам высказаться каким-то образом никто не захотел. Что означало, с моей точки зрения, что ситуация всем стала окончательно понятна. Я вопросительно посмотрел на Ильдара, и тот сказал:

– Хорошо, товарищ Мокроусов. У нас, в принципе, других вопросов к вам не имеется, давайте уже поедем в горком,

– Так отсюда три минуты пешком пройти, – сказал Мокроусов.

– На автобусе солиднее будет туда подъехать, – пояснил ему Ильдар.

Едва мы втянулись всей нашей группой из 10 человек в горком, как дежурный там тут же встрепенулся.