Африкономика. История западного невежества и африканской экономики - Bronwen Everill

Но почему это неравенство было проблемой в Африке, если аналогичные показатели неравенства существовали и в Великобритании? Распространение индустриализации и повышение уровня жизни, которое принесли с собой более дешевые потребительские товары, создали новую проблему, которую политические экономисты должны были объяснить и решить: кто будет выполнять работу в рамках современной экономики? Неквалифицированная рабочая сила быстро перемещалась в другие регионы мира, но не хватало людей, чтобы удовлетворить спрос на полуквалифицированную рабочую силу, которая оставалась. Между тем, несмотря на спрос на полуквалифицированную рабочую силу, были люди, жившие в бедности и страдавшие от неполной занятости. Появление технических школ было политическим решением, направленным на решение этих проблем.

Все это может показаться знакомым: академии программирования, ориентированные на школы в центральных районах городов, давление на университеты с целью сосредоточиться на подготовке выпускников в области STEM, обеспокоенность тем, что «люди» получают бесполезные дипломы по гендерным исследованиям или литературе. В конце XIX и начале XX веков политики беспокоились о том, что слишком много людей имеют элементарное миссионерское образование (грамотность, счет, а также философия, этика и аргументация) и недостаточно людей с образованием в области современных сельскохозяйственных технологий или ремонта машин. В Великобритании это совпало с растущей обеспокоенностью тем, что многие квалифицированные и компетентные мужчины, составлявшие нижний средний класс, уезжали — как советовал Уэйкфилд — в такие страны, как Австралия, Канада, Южная Африка и США, где у них было бы больше возможностей возделывать свою землю или вести собственное дело, чем работать на фабричных боссов или в качестве квалифицированных сельскохозяйственных рабочих в Великобритании.

Но эти конкретные опасения по поводу образования были также связаны с проблемами социальной мобильности, созданными экономическим прогрессом. Одно дело, когда сын графа изучал теологию и становился епископом. Но если то же самое делал сын богатого предпринимателя, не нарушало ли это социальный порядок? Социальная мобильность подразумевала улучшение положения, но если не были введены социальные правила, удерживающие каждого в своем классе , то экономический прогресс для рабочего класса мог означать социальный упадок для высшего класса.

Мэри Кингсли взяла с собой эти внутренние дебаты об уровне жизни и классовой идентичности и смотрела на Западную Африку через эту призму. Хотя определенный уровень богатства и накопления средств казался Кингсли неуместным, она считала, что цель цивилизационной миссии должна заключаться в том, чтобы привести различные классы в соответствие с их британскими аналогами. Другими словами, экономическое вмешательство должно было улучшить качество жизни, но не нарушать классовую систему. Экономическое улучшение отличалось от социальной мобильности.

Итак, в то время как европейцев поощряли переезжать в Африку в поисках высокой заработной платы, африканцев учили ожидать низкой заработной платы. Экономический историк Пим де Зварт провел исследование, которое показало, что в Южной Африке в период с 1835 по 1910 год уровень жизни белых жителей повысился, в то время как для чернокожих и цветных людей он остался на прежнем уровне. Квалифицированная работа была зарезервирована для белых, а неквалифицированная — для чернокожих и цветных. 8

Миссионеры не были слепы к этим событиям. Они участвовали в разоблачении бездушных и чрезмерно произвольных форм трудового насилия со стороны недобросовестных европейских купцов.

На Берлинской конференции, которая положила начало «борьбе за Африку» в 1885 году, король Бельгии Леопольд II предложил создать «свободное государство» вдоль реки Конго. Другие колониальные державы согласились с этим по нескольким причинам. Эта новая территория обещала постоянный доступ для их собственных компаний , поскольку она должна была функционировать по принципам свободной торговли. Кроме того, это могло бы ослабить напряженность между Францией и Великобританией, которая нарастала в 1870-х годах по мере того, как они соревновались за новые территориальные приобретения и эксклюзивные торговые права. Вмешательство Леопольда было приветствовано как средство сохранения свободного доступа к Конго и всему, что оно обещало, при одновременном дипломатическом урегулировании англо-французского соперничества.

Леопольд также провел Брюссельскую конференцию в 1890 году, о которой говорилось в предыдущей главе, на которой была объявлена новая кампания против работорговли в Центральной Африке. Она оправдывала колониальную экспансию на основании окончательного прекращения работорговли и улучшения «моральных и материальных условий» африканских народов.

Миссионеры прибыли в Конго, чтобы обеспечить «моральное» улучшение, сопровождающее материальное улучшение, которое, по их мнению, принесет торговля. Вскоре они стали беспокоиться о том, что они видели на месте. Драконовская политика европейских каучуковых компаний раскрыла эксплуататорский характер европейской колонизации. Оказалось, что добыча обильного дикого каучука, растущего по всей Центральной Африке, была особенно трудоемкой. Это делало его более дорогим и менее продуктивным, чем каучук, выращиваемый на плантациях в Азии. Леопольд решил создать Force Publique, чтобы повысить эффективность труда путем угроз негуманного обращения с конголезским населением. Они пытали, калечили и убивали конголезских мужчин, женщин и детей в погоне за каучуком. 9

Миссионеры были в авангарде документирования и обнародования происходящих зверств. Однако основные возражения против правления короля Леопольда в Свободном государстве Конго на рубеже веков были сосредоточены на качестве европейцев , а не на конечном проекте, в котором они все участвовали. Было общее согласие, что часть морального и материального подъема колониального проекта заключалась в том, чтобы помочь африканцам «понять» рациональное экономическое поведение. Очевидно, что целью колониализма была прибыль. Просто обычно была и другая цель: улучшение положения Африки и развитие ее экономики. Примечательно, что против других проектов принудительного труда в Африке было высказано очень мало возражений.

Аргументы против правления Леопольда в Конго не формулировались как антиимперская крестовая кампания. Напротив, многие люди — от чернокожего американского миссионера преподобного Уильяма Шепарда до ирландского солдата Роджера Кейсмента и английского судового клерка Э. Д. Мореля — стремились лишить Леопольда власти и передать ее в руки бельгийского правительства. Но они не остановились на этом; они пошли дальше, стремясь реформировать имперское управление и использовать инструменты транснационального имперского сотрудничества для сдерживания алчных порывов безудержного капитализма. Имперская власть не должна была быть отвергнута, утверждали они, она просто должна была быть сосредоточена на улучшении, а не на эксплуатации. И хотя миссионеры сыграли решающую роль в прекращении террора Леопольда, результат — передача Свободного государства Конго под управление Бельгии — не сулил конголезскому народу больших улучшений. Но для борцов против правления Леопольда это был лучший из возможных исходов. Бельгийское государство теперь могло сделать Конго прибыльной инвестицией, а не просто разграблять его активы.

Таким образом, миссионеры последовательно видели свою роль