Пропавший - Микаэль Крефельд

На Унтер-ден-Линден наступил час пик, по всем четырем полосам двигались потоки машин. Хауссер выскочил на проезжую часть перед машинами, автомобилисты загудели, стараясь его объехать. В пятнадцати-двадцати метрах позади него, прихрамывая, гнался Томас. Мимо, не сбавляя скорости, ехали машины, обдавая его ветром, он чуть не потерял равновесие, находясь между двумя потоками. Хауссер добежал до разделительной полосы и не останавливаясь помчался на другую сторону. Томасу пришлось пережидать, пока по средней полосе не проедут машины. На светофоре впереди загорелся красный свет, и машины остановились. Томас перебежал через дорогу и продолжил путь по Вильгельмштрассе. Он увидел, как Хауссер остановился перед маленьким мостиком через Шпрее. Уперев руки в бока и вытянув шею, он отчаянно хватал ртом воздух. Обернувшись на Томаса, он безнадежно покачал головой. Томас упорно продолжал его преследовать, ковыляя и даже не задумываясь о том, хватит ли у него сил, чтобы справиться с Хауссером. Тут Хауссер шагнул к ограждению моста. Перекинув через перила одну ногу, он выбрался на выступающую над водой кромку. Постояв секунду и окинув взглядом реку, он прыгнул вниз.

Прибавив скорость, Томас подбежал к ограждению и перегнулся через перила. Посмотрев на реку, он увидел проходящий под мостом туристский катер. На открытой верхней палубе, среди ошарашенно глазеющих китайских туристов в одинаковых оранжевых куртках, опершись на ограждение, тяжело дыша, стоял Хауссер.

Томас опустился на мост и достал телефон. Ему не оставалось ничего другого, как только позвонить в полицию и сообщить, где он в последний раз видел Хауссера. Томас прекрасно понимал, что к тому времени, как сюда явится группа захвата, Хауссер скроется и будет уже далеко.

84

Спустя двадцать минут, когда Томас подъехал на такси в ресторан «Луттер и Вегнер», здание уже было окружено полицией, Луизу и Курца он нашел в зале за столиком.

Томас коротко поздоровался с ними и тяжело опустился на стул:

– Что нового?

Луиза взглянула на него и испугалась:

– Что с тобой случилось?

– Меня сбил «порше», к счастью, не из самых крупных моделей.

У Луизы округлились глаза.

– Тебя сбила машина? Тебе же надо в травматологический пункт!

– Ничего, обойдется и так. – Затем он обратился к Курцу: – Что с Хауссером?

– Он сошел с катера раньше, чем к нему подоспела водная полиция, хотя они и выехали моментально. Кроме того, ко всем пристаням, где останавливался катер, тоже направлены патрули.

– Теперь по крайней мере известно, что он в городе и денег Могенса у него нет.

Курц кивнул:

– Это, конечно, плюс в нашу пользу. Как он ни маскируйся, далеко не убежит.

– А я думала, что Могенс рассказал ему, где спрятаны деньги, – произнесла Луиза.

Курц пожал плечами:

– Очевидно, кто-то опередил Хауссера, или же Могенс сказал ему не всю правду. Но факт тот, что мы так и не нашли этих денег ни на Тойфельсберге, ни в доме Хауссера, ни во Фридрихсхайне, где Могенс снимал квартиру.

– Могенс прибыл сюда на поезде. Как насчет камер хранения? – спросил Томас.

– Мы их проверили. Не нашлось ни одной, которая была бы занята с тех пор, как исчез Могенс. Но он, конечно, мог оставить деньги и в каком-то другом месте и даже зарыть их в землю, если уж на то пошло.

– Похоже, что это навеки останется тайной, – сказал Томас.

Курц встал из-за стола:

– Думаю, что вы своим преследованием так напугали Хауссера, что к вам он больше не сунется, но на всякий случай я приставил к вам постоянную охрану на то время, пока вы будете в Берлине.

– Спасибо! – сказала Луиза. – Я мечтаю поскорее уехать домой.

– И я тоже, – присоединился к ней Томас, потирая распухшую щиколотку.

Боль уже заявила о себе, и хотя он отказался показываться травматологу, зато чувствовал, что неплохо бы наведаться к бармену.

85

Кристиансхавн, 19 мая 2014 года

Орган в храме Христа Спасителя в Кристиансхавне исполнял в честь Могенса, чьи бренные останки лежали в темном гробу перед главным алтарем, отрывок из увертюры к «Тристану и Изольде». Томас стоял в дальнем конце громадного помещения, глядя оттуда на Луизу и ее ближайших родственников, сидевших в первом ряду, перед которым высились большие мраморные ангелы. Томас зашел в эту церковь впервые после похорон Евы. В тот раз органист играл «Скоро будет тишина» Кима Ларсена[55], и народу в церкви было битком. Узнав из сообщений прессы о ее трагической смерти, люди пришли отдать Еве последний долг. Казалось, весь Кристиансхавн хотел с ней проститься. Могенсу не досталось таких торжественных проводов – церковь была почти пуста.

Прошла неделя с тех пор, как им выдали тело Могенса и они доставили его в Данию. С этим не возникло никаких проблем. Похороны пришлось отложить на такой срок только потому, что Луиза непременно хотела, чтобы церемония прошла в храме Христа Спасителя.

Томас смотрел на Луизу. Она сидела вся в черном, но даже в трауре была чертовски хороша. Он видел ее сейчас впервые после возвращения в Данию. Тогда они переночевали на «Бьянке», любили друг друга и вместе заснули крепким сном, но когда он утром проснулся, ее уже не было рядом. Потом он пытался ей звонить, посылал эсэмэски, но она не отвечала. Тревожась за нее, он в конце концов позвонил в Архитектурное училище, чтобы узнать, появлялась ли она на работе, и услышал, что да. Он попросил секретаршу передать ей, что он звонил, но Луиза так и не откликнулась.

Томас решил, что ее молчание объясняется тем, что она вернулась в знакомое окружение. Рядом с ней сидел ее бывший муж. По крайней мере, так решил Томас, глядя на мужчину, который заботливо обнимал ее за плечи. Судя по его виду, он был лет на десять-пятнадцать старше ее. Это был загорелый, седеющий джентльмен в строгом костюме. С другой стороны рядом с ней сидел сын-подросток с длинными белокурыми волосами, одетый в помятый смокинг. Наверное, специально приехал из школы, чтобы почтить память дядюшки. Видимо, горе их объединило, укрепив распавшиеся узы. Томас подумал, что ему незачем досиживать до конца церемонии, и поковылял к выходу.

Томас налил для Мёффе воды, насыпал корм в миску и отнес все на корму. Лежа в углу, английский бульдог искоса следил за его действиями, не делая ни малейшей попытки встать. Объявление голодовки было лишь одним из многих способов, которыми пользовался Мёффе, чтобы выразить свое недовольство тем, что его бросили одного. Кроме этого, Томас нашел несколько изжеванных и разодранных маек, но, словно этого было мало, пес еще и нагадил ему в ботинки.

– Давай-ка кончай с этими глупостями, – сказал Томас собаке. – Тебе прекрасно жилось без меня с Эдуардо. Так что нечего теперь воротить морду!

Мёффе что-то проворчал и громко чавкнул.

– Довольно странный способ демонстрировать, как ты стосковался, – сказал Томас и, поднявшись по лестнице, удалился на ходовой мостик. – Пора бы уже тебе научиться вести себя прилично.

Томас устроился на капитанском месте, вытянув ноги на сиденье напротив. Несмотря на прохладный ветер, солнышко уже пригревало. Он вынул из кармана газету. Пролистав первые страницы, нашел две полосы, посвященные Берлинскому делу. Статья сопровождалась мрачной фотографией Тойфельсберга и портретом Хауссера. Из газеты Томас узнал, что немецкая полиция все еще не нашла преступника и что это обстоятельство нагнетает недовольство комиссаром Курцем. К тому же число жертв возросло до девятнадцати человек. В прессу просочились сведения о том, что до сих пор так и не найдена крупная сумма денег, которая, вероятно, спрятана где-то на Тойфельсберге. После такой новости берлинцы толпами повалили на гору в надежде найти клад.

Томас взглянул из-за газеты на противоположную сторону канала, туда, где находился Апплебю и стоял большой дом, в котором жил Могенс. Странно было думать, что все эти годы Могенс ходил мимо него на работу и обратно. Иногда, наверное, окрыленный надеждами после очередного письма «Ренаты». Здесь он обдумывал, как украдет деньги, здесь строил планы на будущее. От этих мыслей Томаса отвлекло послышавшееся с кормы громкое чавканье. Он встал и перешел на другой конец ходового мостика.

– Ну что? Мы снова друзья?

Мёффе сначала дожевал и тогда взглянул на него вечно печальными глазами. Затем пес чихнул и что-то буркнул. Томас решил, что это должно означать: «Все хорошо».

Ночью ему приснилось, что они с Луизой занимаются сексом. Более жестким, чем это было на самом деле. Звериным, рычащим и кусачим. Он взял ее за шею руками и сдавил, но притом сам ощутил, что его что-то душит. Он догадался, что их с головой накрывает вода и вынырнуть невозможно. Они занимались сексом и в то же время тонули.

Томас так резко подскочил с подушки, что стукнулся головой о низкий потолок каюты. Он выглянул в освещенный луной камбуз. Мёффе стоял на пороге и лаял, повернувшись головой к корме. Томасу было не видно, есть ли там кто-нибудь или нет, но в следующую секунду с пристани донеслись быстро удаляющиеся шаги. Он позвал Мёффе, пес вскоре успокоился и улегся возле рулевой рубки. Томас снова забрался в кровать, прислушиваясь к тихому плеску воды за бортом. Он закрыл глаза и постарался уснуть. Незачем было встревать в чужие дела и связываться с Луизой.