Пропавший - Микаэль Крефельд

На втором этаже пахло сыростью и плесенью, как на Тойфельсберге, не было только сладковатого трупного запаха. Откуда-то из дальнего конца комплекса доносились голоса туристов, гулко отдававшиеся от бетонных стен. Многочисленные складские помещения с цилиндрическими сводами придавали зданию вид лабиринта. Все помещения были связаны друг с другом, и в большинстве из них среди голых бетонных стен не нашлось уголка, где можно было что-нибудь спрятать. Томас перешел на следующий этаж. Голоса туристов смолкли, сменившись доносившимися снаружи криками чаек. Третий этаж был точным повторением второго. Здесь также не нашлось ни одного укромного местечка, где Могенс рискнул бы спрятать свое сокровище. Обойдя все здание, Томас поднялся по лестнице на открытую площадку, где находился наблюдательный пункт и батарея. Пушки оттуда давно были убраны, и остался только выступ с платформой. Томас посмотрел вниз на внутренний бассейн. Последние туристы уже садились на катер, чтобы вернуться в город. Туда же бегом спешил и официант кафе. Это был последний рейс, и, когда этот теплоход уйдет, Томас останется совершенно один на всей территории форта.

Томас вернулся на этаж, где находились склады для боеприпасов, а оттуда спустился в нижние казематы. Тут в коридорах было темно, и он вынул взятый с собой фонарик. Он слышал, как о стены бьются волны. В казематах, расположенных со стороны моря, висели соляные сталактиты. Нижний этаж был в запущенном и обветшалом состоянии, а вход в некоторые помещения загромождали завалы. Томас посветил фонариком на каменные обломки и увидел, что сквозь них никому не пролезть. Принимая во внимание солидную фигуру Могенса, казалось весьма сомнительным, чтобы он вообще мог пройти по этому коридору.

Полчаса спустя Томас снова вышел из здания. Глотнув воды из фляжки, он направился в северный конец острова, где находилось минное хранилище. Исследовав старые склады боеприпасов, выходящие на внутренний бассейн, и минное хранилище, которое было заперто на замок, но сейчас, как увидел Томас, заглянув в окно, использовалось в качестве подсобного помещения кафе, он продолжил свои разыскания с наружной стороны, выходящей на Эресунн. Там его чуть не сбило с ног ветром, и он с тревогой подумал о том, как будет возвращаться в темноте на резиновой лодке. Покончив с осмотром и не найдя следов клада, оставленного Могенсом, Томас вернулся к казематам и, приуныв, вошел в проход, ведущий в сторону внутреннего бассейна. Пройдя его наполовину, он вдруг заметил нишу с двумя узкими приотворенными дверцами. Он подошел к ним, заглянул внутрь, за ними оказался узкий коридор, ведущий в глубину складов для хранения боеприпасов. Включив фонарик, Томас вошел в коридор. По пути ему попались три настежь распахнутые двери, за которыми были пустые помещения. Коридор заканчивался тупиком, образованным завалом из каменных обломков. Томас провел по нему лучом фонарика. Достав монтировку, он постучал по обломкам и понял: чтобы зарыть что-нибудь в этой куче, потребовалось бы много времени. Он остановился подумать и глотнуть воды. Могенс сказал, что деньги спрятаны в третьем помещении. Если он имел в виду склады, это означало, что они лежат в комнате, которая находится у него за спиной. Томас обернулся, подошел и посветил фонариком в пустое помещение. Он обратил внимание, как здесь тихо. Из всех других складских помещений, в которых он побывал, были слышны крики чаек, здесь же царило мертвое безмолвие. Посветив на низко нависший потолок, он заметил ржавую решетку вентиляционного отверстия, сантиметров тридцати по диагонали. Томас подошел к ней, поднес ладонь к проему и понял, что в отверстии отсутствует тяга. Вентиляционный канал мог быть забит чем угодно, но Томас все же вынул складной нож и раскрыл самое большое лезвие. Осторожно он просунул лезвие в узкую щель между стеной и решеткой. Едва он его повернул, как решетка вывалилась из отверстия и со стуком упала ему под ноги. Он посветил в вентиляционную шахту и увидел далеко в глубине какой-то черный пластиковый пакет. Он засунул руку и потянул за пластик, из шахты медленно выполз в отверстие цилиндрический сверток. Томас еще потянул, цилиндр в его руке становился все длинней и длинней. Из дырки в пластике посыпались бумажные деньги.

90

Томас посмотрел на кучу денег, лежавшую перед ним на полу. Пересчитывать их он не собирался, понимая, что тут должна была остаться большая часть унесенной Могенсом добычи. Рядом лежал свернутый в трубочку и перетянутый резинкой журнал с бухгалтерскими записями. Томас сложил деньги и журнал обратно в пластиковый рулон и засунул его в свой рюкзак. Выйдя за дверь, чтобы вернуться к лодке, он увидел, что совсем стемнело. Закинув на плечо рюкзак, он с монтировкой в руке побежал вдоль воды на южную сторону форта, где осталась лодка. Очутившись на месте, наклонился, чтобы отвязать «Зодиак», а когда хотел выпрямиться, на затылок ему обрушился удар, от которого он упал навзничь. В ушах зазвенело, а тело сделалось ватным. Лежа на земле, он почувствовал, как кто-то тянет за рюкзак, стараясь сдернуть его с плеча. В следующий миг Томас понял, что его рука по-прежнему сжимает монтировку. Он резко перевернулся и, размахнувшись, нанес удар в пустоту. Тотчас же ему на грудь опустился чей-то сапог и снова уложил его на обе лопатки. Сапог придавил его с такой силой, что он едва мог вздохнуть. Выпустив из руки монтировку, он попытался двумя руками скинуть его с себя, но не смог.

– Превосходно! Ты проделал замечательную работу, – произнес у него над головой голос с сильным немецким акцентом. Сверху на него смотрел Хауссер, державший в поднятой руке резиновую дубинку, которая, судя по виду, сохранилась у него от прежнего полицейского снаряжения. – Ты мне нравишься. За твой инстинкт, за кровожадность. Ты настоящий охотник, такой же хищник, как я.

– А ты мне больше нравился в женском платье, – сказал Томас, чувствуя, что сапог вот-вот проломит ему ребра. – Но у нас… нет ничего… общего.

Хауссер еще сильнее надавил на грудь Томаса.

– Конечно ничего. Я победитель, а ты с минуты на минуту испустишь дух.

– А пошел ты, Хауссер, на хрен!

– Брось обижаться! Я делаю то, что мне предназначено судьбой, – прореживаю население, убирая слабейших.

– Поэтому… ты и убил… Ренату?

Хауссер стиснул в руке дубинку:

– Я не виновен в ее смерти!

– Будет врать-то! Ты – детоубийца.

Хауссер наклонился над Томасом, давление на грудь усилилось.

– Я влепил пулю в голову ее отца и прошил ее мать очередью из калашникова. Можешь поверить мне, пули дум-дум оставляют после себя кровавое месиво! А Ренату я даже не трогал. Боже упаси! Из них она единственная была чистым человеком.

Преодолевая боль, Томас насмешливо ухмыльнулся:

– Поганое вранье! Детоубийцу видно за километр. Неужели я не узнал бы его прямо перед собой!

Дубинка обрушилась Томасу на висок, в голове у него словно разорвалась бомба.

– Заткнись! – гаркнул Хауссер. – Я не трогал ее.

Усмехаясь, Томас плюнул кровью:

– Сколько ни бей дубинкой… все равно ты был и есть детоубийца. Я читал отчет. Вы подожгли лес, чтобы скрыть следы… Этого не изменишь, скотина!

Хауссер перестал склоняться так низко над Томасом, и давление на грудь немного ослабло.

– Правильно, мы подожгли лес, чтобы скрыть трупы, но перед этим я пытался спасти Ренату. Это истинная правда. Я бы никогда и волоса у нее на голове не тронул. – Взгляд Хауссера устремился в пространство над водным бассейном, который почти скрылся под покровом тьмы. – Она могла бы жить и сегодня, должна была жить. Но она испугалась меня. – Он снова посмотрел на Томаса. – Уж если хочешь знать, я побежал за ней через мертвую полосу к заграждению, перед которым она стояла посередине между лежащими родителями. Она была в пионерской форме, ее белая блузка была вся красная от их крови. Такая же красная, как галстук, который она всегда носила. Она была… будущее Германии. Мечтала выступать на Олимпиаде за нашу республику.

– Так какого же черта ты тогда ее убил? – простонал Томас.

Хауссер покачал головой, и его лицо даже приняло человеческое выражение.

– Не убивал я ее. Увидев меня, она испугалась, хотя я и говорил, что все будет хорошо. Я думал, она поймет, что меня вынудили так действовать обстоятельства. Предатели есть предатели, и родственные связи ничего не меняют. Я сам в детстве принес в жертву своих родителей и сообщил куда надо об их бесчестных поступках, я думал, что она с пониманием отнесется к необходимости такой жертвы. Но она испугалась стрельбы и крови и побежала, бросилась прямо к заграждению. – Он пожал плечами. – Я бы пожалел ее, но мины никого не жалеют. Она привела в действие сразу две. Ужасное зрелище! – сказал Хауссер, проведя рукой по лицу. – Это как смотреть на ребенка, попавшего в мясорубку. Ее смерть – единственное, о чем мне до сих пор горько вспоминать. Я ничего не мог поделать. Оставалось только уничтожить следы. Ведь с тех пор, как Германия свихнулась и пошла на воссоединение, этого бы уже никто не понял.