Пропавший - Микаэль Крефельд

– И вы уверены, что Хауссер их там нашел?

– Мы обыскали весь Тойфельсберг, включая ту часть подземелья, в которую имел доступ Хауссер, но нигде ничего не нашли. Поэтому мы предполагаем, что он бежал, захватив добычу, и сейчас где-то скрывается. Возможно, за границей.

– А что Рената? На пленке был ее голос?

Курц кивнул.

– Так ее тоже разыскивают?

– Мы с большой долей уверенности полагаем, что Рената погибла в лесу вместе с родителями двадцать пять лет тому назад. Сейчас мы разыскиваем пограничников, которые тогда предстали перед судом, чтобы заново их опросить и выяснить, что же случилось на самом деле.

Томас покачал головой:

– Что-то я не совсем понимаю. Если Рената погибла, откуда же записи ее голоса и целый гардероб женской одежды, который мы обнаружили в доме Хауссера?

Курц развел руками:

– Мы нашли в подвале у Хауссера несколько пленок с голосом Ренаты. Все записи сделаны в ходе слежки за семьей Шуман, проводившейся в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Очевидно, нарезал из пленки нужные куски, чтобы использовать их при допросе Могенса.

– Это же чистое безумие! – сказала Луиза. – На кой черт ему это понадобилось?

– Об этом остается только гадать. Очевидно, Хауссеру было очень важно поддерживать иллюзию, что Рената жива. И не только для того, чтобы вводить этим в заблуждение свои жертвы. В доме мы нашли много видеозаписей с Ренатой, папок с ее фотографиями. В одном из ящичков прикроватной тумбочки оказалось даже гимнастическое трико и пионерская форма. То и другое, вероятно, принадлежало Ренате.

– Так, значит, это Хауссер писал письма моему брату?

– По всей вероятности, да.

– Кажется, он просто одержим ее памятью, – вставил Томас.

Курц кивнул.

– Когда можно будет забрать тело брата, чтобы его увезти? – спросила Луиза.

– Сразу после вскрытия. Это займет не более двух-трех дней. Когда вы собираетесь уезжать?

– Я хочу сама отвезти на родину тело брата.

– Я тоже останусь, – поддержал ее Томас.

– Хорошо. Я скажу, чтобы с этим поторопились, – сказал Курц. Подняв с пола стоявший возле стола пакет, он выложил его на стол. – Криминалисты занимаются одеждой и чемоданом Могенса. Когда они с этим закончат, вам, конечно, все отдадут, но здесь у меня кое-что из его личных вещей, их вы можете забрать прямо сейчас.

Он протянул пакет Луизе.

Мельком заглянув в пакет, она поблагодарила Курца.

Курц проводил их до двери и попрощался, еще раз выразив Луизе сожаление, что не удалось спасти ее брата. Руку Томаса он при прощании с улыбкой задержал в своей:

– Должен сказать, что вы лучший детектив из всех, кого я встречал.

– Спасибо. Но только замечу, что я уже не состою на службе, а заслуга Луизы ничуть не меньше, – ответил Томас.

– Жаль, что ваши таланты пропадают втуне. Уверен, что вы очень нужны датской полиции.

– Вопрос, скорее, в том, нужно ли мне самому служить в рядах датской полиции. Надеюсь, что скоро у вас найдется время сводить сына на футбол, – сказал Томас, кивая на платок с цветами клуба «Герты», накинутый на конторскую лампу на письменном столе.

– Gott sei dank[54], мальчику даже повезло, что он не пошел. С командой сейчас творится что-то не то. – Курц дружески похлопал Томаса по плечу.

82

Полицейские подвезли Луизу и Томаса до площади Жандарменмаркт, там они устроились посидеть на террасе кафе «Луттер и Вегнер», где, как обычно по утрам, собиралась публика, состоящая из туристов, предпринимателей и журналистов. Когда им принесли напитки, Луиза, пригубив белого вина и оглядев сквозь солнцезащитные очки накрытые белыми скатертями столики, сказала, что их вид напоминает ей саваны.

– Если ты предпочитаешь побыть одна в номере, только скажи, и мы сразу уйдем! – сказал Томас.

Луиза отрицательно покачала головой:

– Нет, после вчерашнего мне тут гораздо спокойнее.

Он кивнул:

– Наверное, надо было предоставить Тойфельсберг Курцу с оперативным отрядом.

– Может быть. Но с другой стороны, мне важно было увидеть место, где был в плену Могенс и где его убили.

Луиза достала пакет с вещами Могенса, который ей дал Курц, и разложила его содержимое на столике. Кроме потертого бумажника, там оказалась связка ключей, маленький фирменный календарик «Майланд», карта Берлина и несколько монет в один евро. Полистав календарь, она заметила, что в нем отмечен день ее рождения, а так на страницах не было видно особых помет.

– Можно взять? – спросил Томас, указав рукой на карту.

Луиза кивнула, он взял карту и развернул. Он быстро просмотрел ее в поисках помет, но, не найдя ничего, снова сложил и бросил на стол.

Луиза открыла бумажник Могенса. Там была его карточка медицинского страхования. В отделе для документов лежало несколько квитанций с Главного вокзала и чек булочной во Фридрихсхайне. Кроме того, билет на метро и билет теплоходной экскурсии по Копенгагену.

– Мы с ним были на этой экскурсии давно, еще детьми, – сказала Луиза, показывая Томасу билеты. – У Могенса всегда начиналась морская болезнь, но все равно он любил кататься на экскурсионном теплоходе.

Она сложила все обратно в бумажник и тут заметила в последнем кармашке маленькую фотографию:

– Этот снимок сделан в автомате. Я тогда как раз окончила школу. Подумать только, он ее все эти годы хранил!

– Наверное, Луиза, он очень тебя любил.

Она кивнула, с трудом удерживая подступающие слезы:

– А ведь все, черт побери, могло сложиться иначе, если бы только… – Она покачала головой и вытерла хлынувшие слезы. – Если бы только я больше уделяла ему внимания, почаще бы звонила…

– Ты ни в чем не виновата, Луиза, перестань себя упрекать.

Она покачала головой:

– Могенс заслуживал лучшего – лучшей сестры, например.

– Мне кажется, ты – это самое лучшее, что было в его жизни.

– Если так, то это еще печальнее.

Томас потянулся через стол и взял ее руку:

– Я очень хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

Она убрала руку и тихо покачала головой.

– Ты не виновата в его смерти.

– Так отчего же тогда у меня такое чувство?

Томас отпил пива из бокала и тяжело вздохнул:

– Когда погибла Ева, а я не смог найти убийцу, для меня все рухнуло. Я ненавидел себя за то, что не был дома и не защитил ее, за все, чего я для нее не сделал, за все, что мы могли бы сделать вместе, но что было упущено. Дело дошло до того, что я возненавидел все вокруг: друзей, соседей и товарищей по работе. Ненависть моя была такова, что мне уже и жить не хотелось, и я с горя запил.

– И что же тебя тогда остановило?

– Сам не знаю. Время, наверное, поддержка друзей, а может быть, то, что пьянство губит тебя слишком медленно, так что я бросил эту затею на полдороге. Но как бы то ни было, я избавился от ненависти и озлобления. И все было хорошо, пока недавно я не узнал, что Ева встречалась с другим мужчиной. Тут все началось сызнова. Злость и обида опять овладели мной.

– Так, по-твоему, получается, что этому не бывает конца?

– Нет. Я считаю, что нужно думать о том хорошем, что было в прошлом, вспоминать все лучшее, что было у вас в жизни, то, что вы успели сделать вместе. И забыть все упреки и обиды. – Томас пожал плечами. – На самом деле я тоже толком не знаю. Чувствую только, что если дать этому волю, то оно отравит тебе весь остаток жизни.

Луиза кивнула и вытерла мокрые щеки. От слез у нее потекла тушь. Обнаружив это, она извинилась и ушла в туалет приводить себя в порядок.

Томас проводил ее глазами и допил остатки пива. Ему было жаль ее, но он сомневался, что от его слов что-то изменится. Сам-то он терпеть не мог, когда другие, в особенности Йонсон, донимали его мудрыми советами.

83

Луиза вошла в женский туалет. Там было пусто, с одной стороны тянулось шесть кабинок, с другой – шесть раковин. В широком, во всю стену, зеркале перед умывальниками отражалось все помещение. Луиза подошла к последней в ряду умывальников раковине и, взяв из контейнера салфетку, принялась осторожно убирать расплывшуюся тушь. Вдруг на другом конце туалетной комнаты открылась дверь, и краем глаза Луиза увидела появившуюся на пороге женщину. Луиза не любила заниматься макияжем в чьем-то присутствии. Она вынула из сумки косметичку, чтобы поскорее с этим покончить. Только что вошедшую блондинку, по-видимому, не смущало то, что она не одна. Она спокойно намазывала губы ярко-красной помадой.

Посмотрев в зеркало, Луиза убедилась, что ее лицо более или менее в порядке, и, убрав косметичку, направилась к двери. Но когда она поравнялась с незнакомой блондинкой, та неожиданно обернулась и загородила Луизе дорогу. У женщины оказались грубые черты лица, вульгарный макияж был наложен неряшливо, на ней был криво надетый парик самого дешевого сорта. Она пристально смотрела на Луизу глубоко посаженными черными глазами.

– Не спеши, Луиза, – заговорила она низким мужским голосом. – Нам с тобой есть о чем потолковать.