Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

«Ника прочитала письмо, но решила промолчать, — понял он. — Это радует, но ничего не меняет. Рано или поздно придется объясняться: правда в письме написана или нет. Что делать: оставить письмо на месте или забрать его и сделать вид, что я о нем ничего не знаю? Тогда жена может подумать, что это сын случайно нашел письмо и решил его уничтожить, чтобы не допустить развода родителей. Нет, нет! Сына в эту историю вплетать ни в коем случае нельзя. Оставлю письмо на месте, а сам подумаю, как быть дальше».

Иван пошел к выходу из квартиры, в дверях вспомнил, зачем он приехал домой, вернулся к шкафу, переоделся. На работе до самого вечера он думал только о письме.

«Светка сошла с ума и решила увести меня из семьи? У нас даже разговора о совместной жизни ни разу не было! Мы с Абызовой в последний раз немного повздорили, но это же не повод для того, чтобы подличать и подбрасывать жене письмо, полное гнусных измышлений. Она решила обнародовать нашу связь и устроить скандал? Зачем? Что это ей даст?»

Абрамов вспомнил, что текст письма был написан женским почерком, а конверт подписан печатными буквами. На письме был штемпель с датой почтового отправления, то есть письмо пришло по почте, а не было подброшено непосредственно в почтовый ящик.

«Зачем такая сложность? — подумал он. — Абызова решила подписать конверт печатными буквами, чтобы не перепутали адрес?»

Сумбур всплывающих мыслей вдруг пронзила неожиданная догадка — Абызова не знала его адреса!

«Я говорил, что живу в районе “Стеклянного” магазина в трехкомнатной квартире-маломерке, — припомнил Абрамов, — но ни номера дома, ни квартиры никогда не называл. Могла она каким-то обходным путем узнать, где я живу? В райотделе постороннему человеку ни за что не скажут адрес сотрудника, телефона у меня нет. Так как она могла разнюхать, куда отправлять письмо? Выследила меня, что ли? Исключено! Когда я уходил от Абызовой, она всегда оставалась дома. Попросила подругу проследить за мной? Но зачем? Только для того, чтобы рассорить меня с женой? Какой в этом смысл?»

Приближался конец рабочего дня, а Абрамов так и не решил, что делать: рвануть к Абызовой, чтобы выяснить отношения, или не спешить и вначале все хорошенько обдумать, а уж только потом действовать?

«Дернул меня черт с ней связаться! — в отчаянии подумал он. — Абызова эта — ни рожи, ни кожи, не на что смотреть! Старуха со сморщенными руками. Я к ней со всей душой: Света, Света! А она вот как отплатила. Решила меня с женой рассорить. Почуяла, наверное, что у меня другая женщина появилась, вот и взбесилась от безысходности. Или я о ней зря плохо думаю? Я же не помню ее почерк! Вдруг это не она написала? Тогда кто? Я никогда не видел ее бывшего мужа, не знаю ни одной ее подруги. Кому я мог дорогу перейти? Никому. Как узнать, собственноручно она написала письмо или нет? Ее почерк есть под протоколами допросов в деле об убийстве Фурмана, но это уголовное дело в суде, и мне его просто так никто не даст. В больницу даже соваться не стоит. Как только я попрошу документ, подписанный Абызовой, так она тут же об этом узнает».

Ничего не решив, Абрамов приехал домой. Его сын ожидал грандиозной выволочки и был немало удивлен, когда отец только пожурил его за громкую музыку. Ника по виду мужа поняла, что с ним что-то произошло, проверила письмо, убедилась, что оно на месте, и выбросила дурные мысли из головы.

«Наверное, опять на работе неприятности», — подумала она.

Абрамов, окунувшись в умиротворяющую атмосферу семьи, успокоился и решил выяснить отношения с Абызовой в конце недели, когда появится свободное время.

В этот же понедельник Агафонов приехал в школу, где учился свидетель падения сына Изместьевой семиклассник Федоров. По просьбе заместителя начальника районной милиции директор школы сходила на урок и вызвала ученика. Агафонов вышел с мальчиком в рекреацию на втором этаже, убедился, что посторонних рядом нет, и сказал:

— Мое личное мнение — каждый мужчина должен уметь обращаться с оружием. Ты начал с поджиги и навлек на себя массу неприятностей. Поджига — оружие ненадежное. Один раз выстрелит, а на второй раз стрелку глаз вышибет. Тебе стоит попробовать пострелять из настоящего пистолета. Завтра после уроков приезжай к спорткомплексу «Динамо». Знаешь, где это? На вахте спросишь майора Агафонова. Меня найдут, и мы пойдем в тир.

Федоров ушам своим не поверил. Его приглашают в милицейский тир пострелять из настоящего пистолета? Нет ли тут какого-то подвоха? Агафонов понял его мысли:

— Выстрелишь пару раз из моего «макарова» и про всякую чушь типа поджиг или самопалов больше думать не будешь. Мне тебя завтра ждать?

Мальчик быстро закивал в знак согласия. Пострелять из настоящего пистолета! Да чтобы просто прикоснуться к нему, в руках подержать, Федоров готов был на коленях из Новой колонии в центр города поползти. Скажи кому, не поверят — в милицейском тире из боевого пистолета по мишеням стрелял!

На другой день Федоров был в тире. Агафонов достал табельный пистолет, зарядил обойму, провел первоначальный инструктаж, вывел школьника на рубеж, еще раз объяснил, как целиться и как стрелять. Первая выпущенная Федоровым пуля ушла куда-то под потолок, намного выше ростовой мишени.

— Все нормально! — подбодрил подростка Агафонов. — Ты просто испугался звука выстрела и дернул ствол вверх. В Девичьем домике так же было?

— Нет! Там нас мужик испугал, вот у меня поджига и дернулась вверх. Прямо в раму попал, будь она неладна.

Школьник расстрелял всю обойму. Два раза попал по мишени и был чрезвычайно горд, что научился стрелять из боевого оружия. После тира Агафонов и Федоров пошли прогуляться по городу.

— Представь, — сказал милиционер, — сколько бед ты бы натворил с этой поджигой, если бы нечаянно попал по ребенку, который вылез на подоконник.

— Он не сам туда вылез! — не задумываясь, ответил Федоров. — Это его мужик посадил на подоконник, а потом столкнул вниз.

— Ты делаешь серьезное обвинение! — сказал Агафонов. — Почему ты решил, что этот мужик столкнул ребенка, а не он сам выпал?

— Я только вам расскажу, хорошо? — попросил подросток. — Мужик его столкнул, посмотрел вниз, куда он упал, и тут же отошел от окна. Я стоял в роще и видел, как люди сбежались посмотреть на ребенка, но этого мужика среди них не было. Если бы