Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

«Конечно, найдет! — подсказал ему насмешливый внутренний голос. — Свинья всегда грязь найдет!»

Если бы какой-то мужчина сравнил Журавлеву со свиньей, Абрамов, не задумываясь, дал бы ему в челюсть, но как противостоять самому себе? Это невозможно. Нельзя заглушить голос подсознания, критически оценивающий твои поступки. Сам себя не обманешь — это закон жизни, основа ее существования.

Чтобы отвлечься от сбивающих с толку мыслей, Иван вспомнил первую «ночь любви» с Журавлевой и позабавился: как зависит смысл слова «любовь» от времени суток.

«Если сказать “день любви”, то это будет значить прогулки по городу, поцелуи, страстные клятвы. Если же сказать “ночь любви”, то тут понятно, чем влюбленные занимались. У нас с Настей была “ночь любви”, а за окном светило солнце. Это был лучший день в моей жизни. Я бы на все пошел, лишь бы повторить его».

Журавлева встретила любовника одетой в новенький короткий халатик, принесенный из общежития. Настроение у нее было веселое и игривое. Кто его знает, когда им еще раз выпадет счастье поменять время суток и устроить безумную ночь любви среди бела дня?

Абрамов не уловил флюиды любви, исходящие от девушки, и решил начать свидание с решения служебных вопросов, а не с поцелуев и шепота: «Боже, как же ты прекрасна сегодня!» Он достал из кармана фотографию перстня с изумрудом и спросил, не видела ли его Журавлева раньше. Настя повертела в руках фотокарточку и сказала:

— Я видела его этим летом на руке у Викторовой.

Неожиданная новость тут же поменяла всю сущность встречи. Сознание сыщика заработало в направлении, очень далеком от мыслей побыстрее лечь с девушкой на стоящий рядом раздвинутый диван. Журавлева не заметила перемены в настроении любовника — за годы работы в милиции Абрамов научился в критические минуты оставаться внешне невозмутимым.

Девушка отложила фотографию на стол и продолжила:

— Не подумай ничего такого, хотя можешь думать все что угодно, но как-то утром, часов около пяти, когда только-только стало рассветать, около входа в общежитие встретились я и Викторова. Я пришла пешком, а она приехала на такси. Дверь в общежитие еще была закрыта. Мы постучались. Ответа не было. Вахтерша или уснула под утро в своей коморке, или куда-то отлучилась. Викторова посмотрела на часы и сказала, что у нее нет времени стоять под дверью, так как через два часа ей надо собираться на работу. Она стала беспрерывно стучать по двери кулаком, и я заметила перстень у нее на руке. Викторова перехватила мой взгляд, поняла, что я увидела перстень, и мгновенно преобразилась. Она… как бы тебе сказать… она всегда на людях играет роль высокомерной женщины, втайне презирающей всех окружающих. Они обе — и Викторова, и Козлова — никогда не бывают сами собой, постоянно, каждую минуту, играют свои роли: Козлова изображает застенчивую, улыбчивую девушку, а Викторова преподносит себя как холодную неприступную красавицу. На крыльце Викторова или сыграла новую роль, или на мгновение стала сама собой. Она смущенно улыбнулась и сказала: «Не обращай внимания! Это бижутерия, дешевая побрякушка». Ага, нашла дурочку! Я что, настоящее золото от дешевенькой позолоты не отличу? У этого перстня бока не литые, а состоят из плетеных веточек. Я не представляю, сколько он стоит. Я в ювелирном магазине ничего подобного в продаже не видела. Спросишь, зачем я ходила в ювелирный магазин? Просто так, посмотреть, какую красоту можно себе позволить, если по утрам тебя в общежитие на такси привозят.

— Ты ничего не путаешь? — для подстраховки спросил Абрамов. — Это именно тот перстень?

— Я видела его всего один раз, но запомнила на всю жизнь. Мне такой подарок никто не сделает.

— Кто мог подарить Викторовой перстень?

Вопрос Абрамова был глупым и бестактным, но Журавлева расценила его по-своему, как признак скрытой ревности.

— Ты думаешь, что я с ней не на крыльце встретилась, а вместе всю ночь где-то провела? Не волнуйся, меня там не было. Викторова летом скрашивает досуг мужчинам из южных краев. Как только они на базаре продадут первую партию фруктов, так тут же приезжают за ней и увозят на всю ночь. Меня в их компанию не приглашают.

— Торговцы фруктами расщедрились на такой подарок? — не поверил Абрамов. — Если этот перстень действительно стоит пятьсот рублей, то за него надо полвагона яблок продать или пару грузовиков винограда реализовать. Что-то в твоем рассказе не сходится.

— Сходится, не сходится — какая разница? — с недоумением ответила девушка. — Я тебе что, шпион платный? За что купила, за то и продаю. Видела я этот перстень у Викторовой, больше ничего сказать не могу.

«Промедление смерти подобно! — неожиданно и не к месту всплыла в сознании Абрамова ленинская фраза. — Надо действовать, иначе время будет упущено!»

— Настя, тут такое дело, — помедлив секунду, сказал Абрамов, — я совсем забыл, меня начальство будет ждать через полчаса на доклад. Извини, заработался! В голове путаница наступила. Давай не будем сегодня на ходу что-то делать. Оставим все на потом. Я клянусь, что на неделе найду место, где нам можно будет встретиться.

— А-а-а, встретиться! — разочарованно протянула Журавлева. — Ты не спросил, будет ли у меня время, чтобы еще раз увидеть тебя и услышать новые расспросы? Может быть, ты список интересующих тебя вопросов составишь, чтобы нам в другой раз время зря не терять? Ты что, не понимаешь, что мне сегодня ключи от комнаты надо будет отдать? К подруге мужик переезжает, так что все, тут лавочка с завтрашнего дня будет прикрыта.

— Я же сказал, что мне срочно на работу надо! — грубо оборвал девушку Абрамов. — Чего еще объяснять? В другой раз встретимся. Не последний день на свете живем.

Журавлева, в первое мгновение опешившая от неожиданного перепада настроения у любовника, быстро пришла в себя и сделала вид, что смирилась с происходящим.

— Если надо, то поезжай! С начальством шутки плохи. Жалко, что сегодня ничего не получилось. Но ничего! Как-нибудь наверстаем.

Иван поспешно чмокнул девушку в щеку и помчался в райотдел.

После его ухода Журавлева нашла у подруги штопор, открыла бутылку вина, выпила в одиночестве полный бокал, покурила, сбрасывая пепел в полное папиросных окурков блюдечко. Единственно правильное решение пришло само собой.

— Пошел-ка ты, Ваня, знаешь, куда? — тихо проговорила она. — Клянусь, что я буду последней шлюхой в городе, если еще раз дам тебе до себя дотронуться.

От обиды у нее выступили слезы, но поделать уже ничего было нельзя: показавшаяся вначале интересной книга была дочитана до конца.