Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

Агафонов рукой указал на стены, потом указательным и средним пальцем руки изобразил идущего человечка. Скворцова отрицательно помотала головой. Их молчаливый диалог означал:

«Не надо ли нам выйти поговорить на улицу?»

«Не надо. Вопрос не настолько серьезный, чтобы опасаться подслушивания».

Ни Скворцова, ни Агафонов не думали, что их могут подслушать, но неписаный обычай требовал, чтобы перед серьезным разговором стороны уточнили, не требует ли он дополнительных мер для соблюдения конфиденциальности.

— Вы, наверное, не знаете, какая история была с Абрамовым и мальчишками, попавшими из поджиги в стекло в Девичьем домике? — спросила Скворцова. — Я самым натуральным образом умоляла Абрамова не прибегать к жестким мерам и не ставить подростков на учет, но он был непреклонен, и в итоге одного из них, Федорова, отец так избил, что он в школу с трудом пошел. Отец у Федорова других методов воспитания, кроме физического наказания, не признает. После истории с выбитым стеклом подросток замкнулся, вначале ушел в себя, а потом сменил круг общения, стал проводить вечера в компании новых друзей. Один из мальчиков, с которыми он сейчас общается, рассказал мне интересную историю…

Скворцова замялась, не зная, как дальше продолжить. Агафонов решил зря не терять время и сказал:

— Я пока не пойму, о чем дальше пойдет речь, но если ты пришла пожаловаться на грубость Абрамова и его неумение вести себя с людьми, то я об этом знаю. Если дело касается подростка, то рассказывай, а я потом решу, как поступить. Об Абрамове не думай. Он о нашем разговоре не узнает.

— В тот день, когда в Девичьем домике выпал из окна ребенок, Федоров был в роще около общежития и все видел. После школы он пошел бесцельно слоняться по району, выжидать время, когда отец уйдет на работу во вторую смену. В роще Федоров поклялся самому себе, что никому об увиденном происшествии не расскажет, но мальчик-подросток не может жить без хорошего и единственного друга, которому можно доверить все. Так получилось, что между мной и новым другом Федорова сложились доверительные отношения, и он под большим секретом рассказал, что Федоров увидел в тот день.

Скворцова снова замолчала. Агафонов стал проявлять признаки нетерпения.

— Не тяни кота за хвост! — потребовал он. — Что Федоров увидел?

— Я… вот что хочу сказать, — начала оправдываться инспектор. — Федоров никому из сотрудников милиции о событиях в Девичьем домике не расскажет. Ему случая с поджигой хватило. Если мы привезем его сюда, то ничего от него не узнаем.

— Оставь это длинное вступление! — перебил Скворцову Агафонов. — Я в работу с подростками вмешиваться не собираюсь. Что увидел Федоров?

— Он утверждает, что ребенок не сам выпал из окна, а его нечаянно мужчина вытолкнул.

— Вот как? — удивился Агафонов.

— Федоров говорит, что какой-то мужик открыл окно, посадил сына Изместьевой на подоконник и не усмотрел за ним — мальчик выпал спиной вперед. Еще он говорит, что этот мужик всплеснул руками от удивления и тут же отошел от окна.

— Как был одет мужчина?

— Во что-то темное с длинными рукавами. Как выглядел этот человек, Федоров не запомнил. Сергей Николаевич, у меня есть просьба…

— Запоминай! — приказал Агафонов. — Я о нашем разговоре никому не скажу, но и ты о нем позабудь до поры до времени. Подростков твоих мы трогать не станем, но ты держи ситуацию на контроле. Если еще что-то узнаешь, то тут же немедленно доложи мне. Вот еще что! По-твоему, сколько эта информация будет держаться в секрете? Сейчас ее знают двое подростков, а через месяц сколько человек будет знать?

— У подростков и у взрослых разная временная шкала. Для нас яркие события происходят нечасто, а для них — через день да каждый день. «Секретность» у них тоже своя, скоропортящаяся. Я думаю, что через месяц слухи про ребенка расползутся по всему микрорайону, но это уже будут слухи, которым мало кто поверит. Наверняка они обрастут малоправдоподобными подробностями. Будут говорить, что мужик, посадивший ребенка на подоконник, бывший зэк — или что он в карты проиграл и специально ребенка с окна столкнул.

— Как только слухи появятся, сообщи мне.

После ухода Скворцовой Агафонов подошел к окну, всплеснул руками, воспроизводя действия неизвестного мужчины в комнате Изместьевой.

— Ни Федоров, ни Скворцова не поняли, почему незнакомец резко вскинул руки в стороны, — сказал сам себе Агафонов. — Преступник не от удивления руками всплеснул, а чтобы ребенок, которого он столкнул вниз, ему ногами по рукам не задел. Убийца инстинктивно резко убрал руки в стороны и нечаянно задел гвоздик на раме. Нитка с этого гвоздика — пока наше единственное доказательство убийства сына Изместьевой.

27

В пятницу в опорный пункт заглянула Журавлева. Абрамов в кабинете был один, в другой комнате народу было полным-полно — там шумели и спорили собравшиеся на патрулирование дружинники. Журавлева подошла к столу и тихо сказала:

— В понедельник можем встретиться. В последний раз. Во вторник я отдаю ключи от гостинки.

Анастасия в этот день была особенно хороша. Последние теплые осенние денечки даровали ей свежесть прозрачного утра и энергию молодости, неизрасходованную за лето. Абрамов посмотрел на девушку и восхитился: какая у него очаровательная подруга! Пускай тайная, но все же подруга, и подруга именно его, а не другого мужчины.

— Конечно, приду! — заверил Иван и пообещал, что за выходные он найдет другое место, где можно будет встречаться в удобное для них обоих время.

Выходные Абрамов провел с семьей, запасное место для встреч не искал. В силу своей скрытности и нежелания посвящать посторонних в личную жизнь он ни за что бы не стал просить ключи от пустующей квартиры у знакомых. Попросить ключ — это значит признаться, что у тебя есть любовница и ты не так прост, как кажешься. Тайная жизнь вызывает недоверие: «Сегодня ты от товарищей скрываешь, что любовницу завел, а завтра какой номер выкинешь? На преступление глаза закроешь? Как на такого человека можно положиться? То ли дело мужики, которые бравируют любовными похождениями или не скрывают интимную связь с замужней женщиной! Они открыты — значит, надежны во всех отношениях». Эти рассуждения были верными, но только отчасти — Абрамов всегда был готов прийти на помощь коллеге. В трудную минуту на него можно было положиться.

В понедельник после обеда, идя на встречу с Журавлевой, он размышлял:

«Никуда она от меня не денется! Я