Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

Абрамов стремительно ворвался в кабинет к Агафонову, словно смертельно раненный буйвол, решивший напоследок проткнуть рогами зазевавшуюся львицу.

— Я все знаю! — воскликнул он. — Надо действовать! Пришла пора взять их за жабры!

В момент его появления Агафонов заканчивал писать совершенно секретное задание в отдел разведки областного управления МВД. При появлении коллеги он отработанным движением перевернул исписанный лист и прикрыл его сверху папкой с текущими бумагами.

— Что ты узнал? — спокойно спросил Агафонов. — Что Земля вращается вокруг Солнца, а комета Галлея пролетела мимо много лет назад? Сядь, успокойся и расскажи все по порядку.

— Этот перстень принадлежит Викторовой! — выпалил Абрамов. — Сейчас мы их всех поколем!

Агафонов выслушал сбивчивый рассказ коллеги и подчеркнуто спокойно сказал:

— Ты получил очень ценную информацию. Как думаешь ее реализовать?

— Предъявлю перстень Викторовой и потребую объяснений. Ей некуда будет деваться, и она признается, как он мог попасть к Свиридовой.

— Отличная идея! — похвалил Агафонов. — Просто блестящая, но есть один момент: что ты будешь делать, если она заявит, что видит этот перстень в первый раз?

— Как это в первый раз? — опешил Абрамов. — Она не может отказаться от перстня, который стоит пятьсот рублей.

— Неужели? — с нескрываемым сарказмом парировал Агафонов. — Кто тебе сказал, что у нее в чемодане не лежит горсть таких перстней? Кто тебе сказал, что она не готова пожертвовать самым ценным для нее имуществом, чтобы выйти сухой из воды? Что ты будешь делать, если она, как Корейко, с ехидной улыбочкой заявит, что у нее никаких перстней никогда не было?

— Как кто? Как Корейко? — не понял, о ком идет речь, Иван.

— Книгу «Золотой теленок» читал?

— Читал, — пробормотал сбитый с толку Абрамов. — Только я уже не помню, про что там написано. Я давно ее читал, еще до армии.

— Фильм, надеюсь, видел? Остап Бендер приносит подпольному миллионеру Корейко похищенные у него десять тысяч рублей и требует расписку в получении. Корейко заявляет, что никто у него никаких денег не похищал. Остап прыгает от возмущения, ведет себя как последний дурак и уходит растоптанным и поверженным. Ты будешь выглядеть еще хуже, когда Викторова откажется от перстня. Ты же про нее ничего не знаешь, так какого черта лезть нахрапом? Лихая кавалерийская атака не всегда ведет к успеху. В Девичьем домике, на твоем участке, кстати, совершаются чудовищные преступления, раскрытие которых требует вдумчивого подхода, а не Чапаева на коне. Девочки в общежитии гораздо умнее и коварнее, чем ты думаешь. Там змеиный клубок, который ты решил раскрутить, ухватив одну змею за хвост. Не получится! Перстень мы предъявим в нужный момент, а пока займись делом! Составь три списка. В первом должны быть проживающие в Девичьем домике женщины, которые в день гибели сына Изместьевой были на работе в первую смену. Во втором списке те, кто работал во вторую и третью смену в тот день, когда обнаружили тело Алексеева. В третий список должны войти те, кто работал в день убийства Свиридовой в одну смену с ней. Ищи в этих списках совпадения! Если все убийства — звенья одной цепи, то этот человек будет во всех трех списках. Кстати, что ты узнал о взаимоотношениях Свиридовой и Осиповой? Ничего? Странно. Я не думал, что ты так быстро разучился исполнять мои указания.

— Я… я сегодня же все исправлю, — стал оправдываться Абрамов.

Агафонов указал ему на дверь.

— Иди работай! До конца октября не так много осталось времени.

Абрамов вышел от начальника как побитая собака. Придя к себе, он с досадой подумал, что зря так поспешно покинул Настю.

«Ничего! — подбодрил он себя. — Встречу, она растает, и все наладится».

28

Иногда случай способен изменить ход истории или жизнь человека. Как-то погожим августовским деньком сэр Исаак Ньютон сел отдохнуть под яблоней в своем саду. Ему на голову упало спелое яблоко. Ньютон поднял его, посмотрел на крону дерева и вывел закон всемирного тяготения. Если бы на голову Ньютону упал кирпич, то он бы больше никаких законов не открыл, а покоился бы с миром в Кентерберийском аббатстве, месяцем ранее в котором инспектировал ход ремонтных работ.

9 октября 1978 года в областном центре случилось досадное происшествие — событие, скажем прямо, микроскопического масштаба — у инспектора уголовного розыска Машиностроительного РОВД Абрамова порвалась резинка на трусах. Ходить со спадающими трусами можно, но некомфортно. Вставить резинку — плевое дело. Для этого нужно взять английскую булавку и продернуть резинку заново, но где в районном отделе милиции взять булавку? Спросить булавку у женщин-следователей или в паспортном столе Иван никогда бы не посмел. Стыдно, черт возьми! Но ходить в спадающих трусах до конца рабочего дня тоже не вариант. Вдруг вызовут на происшествие, а у инспектора трусы спадают! Какой из него сыщик, если он только о трусах и резинке думает? Помучившись до обеда, Абрамов рванул домой, чтобы переодеться.

Едва войдя в подъезд, он услышал, как сверху разносится музыка — это его сын пришел из школы и решил отдохнуть, врубив магнитофон на всю мощь. Родители-то на работе, отчего бы пареньку не послушать музыку так, чтобы даже на улице было слышно?

Злой на весь свет, Абрамов поднялся на этаж, позвонил в дверь. Каким-то чудом сын услышал звонок, сделал музыку потише, открыл дверь, увидел отца и испугался.

— Папа… я это… тут… — начал оправдываться он.

— Ты с ума сошел! — набросился на сына Абрамов. — У соседей стены трясутся от твоей музыки! Мы тебе для чего разрешили магнитофоном пользоваться? Чтобы ты вместо учебы иностранщину слушал? Сейчас же садись за уроки! Вечером поговорим.

Раздосадованный поведением сына и порванной резинкой на трусах, Абрамов распахнул плательный шкаф, но полез не в отдел, где супруга хранила нижнее белье, а на полку с простынями. В глаза ему бросился уголок конверта, выглядывающий наружу. Даже не задумываясь, что это может означать, Абрамов вытянул конверт, взглянул на адрес и обомлел.

«Это еще что такое? — изумился он. — Абызова вздумала моей жене письмо написать?»

Озадаченный новой неприятностью, Абрамов прочитал письмо, в задумчивости почесал макушку и перечитал его еще раз.

«Бред какой-то! — подумал он. — Я не собирался уходить из семьи».

Каким бы тугодумом ни