Мыслить как японец. Как японская культура учит слышать себя - Нина Альбертовна Воронина

К качественному отдыху японцы относятся не менее ревностно, чем к труду. В этой главе я расскажу не только о традиционных развлечениях (всегда приятно обсудить рёканы[35] и онсены[36], но все-таки эта книга – не туристический справочник). Мы поговорим о гедонизме и узнаем, как за века существования японская нация преуспела в воспитании вкуса в удовольствиях. Скорее всего, древние переселенцы на земли архипелага уже были пленены чарующей красотой этих мест. Но настоящий путь в мир наслаждений начался в Японии в золотое время аристократии, эпоху Хэйан (794–1185).

平安時代。 Эпоха Хэйан

Период Хэйан (平安, переводится как «мир и спокойствие») получил свое название в честь города, который был столицей Японии с 794 по 1185 год (сейчас он является центральной частью Киото). Это эпоха благоденствия, эпоха расцвета аристократии. Богатые люди наслаждались роскошью великолепных дворцов и могли позволить себе любые удовольствия. О быте крестьян можно только догадываться, но одно ясно: жизнь простого человека никогда не была легкой. Едва ли обычный землепашец мог потратить свободное время на занятия творчеством или наслаждение предметами искусства. Аристократия, не знавшая тяжелого труда, писала стихи и нежные любовные послания (в аристократических кругах был распространен так называемый гостевой брак), покупала дорогие наряды и развлекала себя интеллектуальными занятиями.

Период Хэйан занимает важное место в истории японской литературы. Это время создания фундаментального произведения – «Повести о Гэндзи». Автором текста является умница и красавица своей эпохи – Мурасаки Сикибу. Она и Сэй Сёнагон были современницами, и достоверно известно, что недолюбливали друг друга.

Дневниковые записи этой эпохи – дзуйхицу – стали литературными памятниками (к ним также относятся «Записки у изголовья»). Сейчас мы бы назвали такой жанр свободной эссеистикой, в духе «Империи знаков» Ролана Барта или «Нагори» Рёко Сэкигути.

Аристократы эпохи Хэйан знали толк в развлечениях и изящных искусствах[37]. Красота человека в то время определялась не столько внешностью или сексуальностью, сколько остроумием, поэтическими предпочтениями и эмоциональным интеллектом (хотя некоторые части тела считались особенно притягательными, например задняя часть шеи, которая редко открывалась взгляду). Человек высокого вкуса должен был уметь расчувствоваться от наблюдения за опадающей листвой; отметить, как печален крик осенней птицы; восторженно ахнуть, увидев изысканный натюрморт, оставленный на столе. Внимательность, глубокое проникновение в суть вещей, эмоциональность и богатый словарный запас – вот что делает женщин эпохи Хэйан загадочными и привлекательными, а мужчин – утонченными и обаятельными.

Чувственность была главной чертой любого аристократа того времени. Чтобы лучше понимать, о чем я говорю, попробую привести пример.

Мы с подругой шли по заснеженной улице. Бушевала метель, лежали огромные сугробы. На этом белоснежном фоне голые черные деревья походили на росчерки туши на листе бумаги.

– Вон там, – моя спутница указывала на забор, – японская ветка.

Я бы не заметила эту деталь просто потому, что смотрела в другую сторону. Но светлую кирпичную стену здания за забором (само здание сливалось со снежной белизной) действительно обрамляла темная сосновая ветвь. Встретившись с препятствием в виде козырька крыши, ветвь отказалась расти вверх и изогнулась почти на девяносто градусов, обхватив внешний угол здания. Это создало интересную геометрическую форму, вызвавшую у меня ассоциацию и с бонсай, и с иероглифическим письмом. Я невольно вспомнила о том, что для бонсай лучше всего подходит сосна, особенно сорт «яцубуса», который имел темно-серый оттенок и напоминал мне случайно замеченное нами дерево…

Своей репликой подруга продемонстрировала высокую наблюдательность, глубину восприятия и чувственность. В средневековой Японии у нее было бы много поклонников и поклонниц.

和歌。 Японская поэзия

В средневековой Японии существовал обычай обмениваться поэтическими посланиями (особенно это было характерно для любовной переписки). Вака, японские стихи, часто встречались в прозе и у Сэй Сёнагон, и у Мурасаки Сикибу. Знание известных вака и умение процитировать подходящее стихотворение (или придумать свое) в любых обстоятельствах считалось признаком образованности и хорошего вкуса. В эпоху Хэйан обмен стихами был привычным и даже обязательным ритуалом среди образованных людей. Со временем важной частью японской средневековой культуры стали поэтические соревнования, которые назывались ута-авасэ.

Одна из самых старых антологий японской поэзии, составленная еще в период Нара (710–794), называется «Манъёсю», дословно «собрание десяти тысяч листьев».

В начале эпохи Хэйан аристократия была увлечена китайской поэзией, известной как канси. Но в X веке из-за разрыва связей с китайским двором японская элита начала концентрироваться на развитии национальной поэзии. В результате мы снова получили сочетание китайской традиции с попыткой ее адаптации в Японии.

Желая превзойти соседей и доказать им, что японцы могут сочинять стихи не хуже, император Дайго (885–930) приказал создать антологию вака – первую антологию, составленную под эгидой японских властей. В этот сборник, названный «Кокинвакасю» (что буквально означает «Древняя и современная антология»), вошли работы лучших поэтов того времени. Один из составителей – Ки-но Цураюки, известнейший поэт и автор предисловия «Кокинвакасю» на японском языке, блестящей работы по теории японской поэзии.

Песни Ямато. Их семя одно – человеческое сердце, из которого вырастают тысячи и тысячи листьев-слов. Люди, что живут в этом мире, опутаны густыми зарослями своих дел и забот. И то, что у них на сердце, что видят они и слышат, выражают они в песне[38].

Однако японцы знамениты не только своей литературой, но и утонченностью чувств, а также разнообразными эстетическими концепциями (югэн, мияби, ики, одним словом, имя им – легион). В этой главе мы рассмотрим две наиболее известные из них – моно-но аварэ и ваби-саби.

物の哀。 Моно-но аварэ, тихая печаль очарования

Красота может быть найдена в увядании, а очарование – в грусти. Не мерзость, а восторг запустения. Ценность пустоты – вот что японцы смогли превратить в часть национальной эстетики. Конечно же речь идет о моно-но аварэ, печальном очаровании вещей. Это понятие из японской эстетики. Поскольку у него нет точного эквивалента в других языках, я сохранила в тексте японские слова, чтобы передать значение наиболее точно.

В русском переводе у этого термина тоже есть интересные семантические слои. Наталья Дёмкина, исследовательница аварэ, цитирует русистку Кумико Сотиду. Госпожа Сотида обращает внимание