Выбрать свободное небо - Тереза Тур

— Машина как машина, — пожала плечами Лиза, которая в этом мало что смыслила. — Большая. Черная. Красивая…

— Точно, — рассмеялся Роберт.

Больше всего Лиза боялась этого момента. Больше всего она боялась недоуменных взглядов и вопросов: «А кто вы такая?» «Что вас может связывать с нашим сыном?»

Она робко вылезла из машины и поплелась за Робертом, оглядывая дом. Было уже темно, когда они подъехали — однако везде приветливо горел свет. Лиза разглядела большой двухэтажный дом с фасадом, облицованным серыми камнями. Перед домом была лужайка, покрытая, несмотря на то, что были первые числа ноября, и Питер уже пару раз заметало снегом — покрытая зеленой еще травой… То, что она была зеленая живая было прекрасно видно в свете уличных фонарей — и Лизе немедленно захотелось ее потрогать…

Роберта тем временем обнимала невысокая пожилая женщина, наверное, его мама. Седой высокий мужчина, чуть сгорбленный жизнью, стоял рядом — и ждал. Видно было, как и ему хочется обнять сына, похлопать его по плечам — но он давал возможность супруге первой подойти к сыну. Вот женщина отступила — мужчина обнялись. «Как они похожи!», — подумала Лиза.

Женщина тем временем взглянула на Лизу — во взгляде промелькнуло любопытство, которое тут же сменилось искренней приветливостью.

— Роберт, — скомандовала она, — представь нам, пожалуйста, нашу гостью!

— Мама! Папа! Позвольте вам представить Лиззи — мой хороший друг. — Лиза вышла у него из-за спины, — Лиззи, моя мама — миссис Ренделл, — женщина кивнула. — Мой отец — мистер Ренделл.

— Добрый вечер! — Лиза наклонила голову и затараторила, — большое вам спасибо, что согласились меня приютить…

— Не стоит, — отец Роберта шагнул вперед — и протянул ей руку. Она подала свою — и он церемонно ее пожал.

— Мы рады вам, милая, — стала рядом с мужем миссис Рендел, — не стоит смущаться. Что же мы стоим на улице? Здесь холодно, а вы, — и она бросила укоризненный взгляд на сына, — так легко одеты.

Они зашли в большой квадратный холл, откуда во все стороны вели высокие двери. На второй этаж шла лестница темного дерева, украшенная причудливой резьбой. Родители извинились — и оставили их одних.

— Как вам мое второе крупное приобретение? Я купил этот дом два года назад — после главной роли в «Джейн Эйр». Я играл Рочестера, — пояснил он, увидев ее недоуменный взгляд.

— Странно, — ответила ему Лиза, — я всегда считала, что мистера Рочестера играл Тимоти Далтон…

— Ты — как Тереза Тур, — Роберт красиво изобразило печаль с легким оттенком негодования, — ты тоже считаешь меня и Зубова всего лишь его клонами?

— Во-первых, — отвечала Лиза, — я просто больше никаких экранизаций не видела, а во-вторых… Погоди, а что, муж Терезы — тоже актер?

Роберту стало весело — это было лучшее, что он слышал про мужа Терезы за все время знакомства с этим ужасным человеком… Он расхохотался.

— Дети, — выглянула мама Роберта из-за одной из дверей, — идите мыть руки — и ужинать. Мы еще не садились за стол — ждали вас. Роберт, ты принес багаж?

— Сейчас заберу из машины, — и он, покачивая головой и продолжая смеяться, вышел на улицу.

— У вас дом потрясающей красоты, — заметила Лиза, — я мечтаю увидеть его при свете дня. Можно я его нарисую?

— Конечно, милая, — улыбнулась мама Роберта, — пока мой сын несет вещи, могу я вам кое-что показать?

— Конечно, — не могла не улыбнуться в ответ Лиза.

Они прошли в одну из дверей. И попали в большую, но удивительно уютную комнату. В ней был камин, в котором танцевали языки пламени… А над камином висел портрет Роберта — тот самый, который она рисовала летом.

— Вам понравилось! — обрадовалась Лиза, — я очень-очень старалась. Роберт сказал, что хочет отвезти его родителям…

— Да, нам с мужем портрет понравился. Несмотря на то, что Роберт на нем мрачный…

— Простите, я его таким увидела, — смутилась Лиза.

— Все в порядке. Он летом таким и был. А сейчас — обратите внимание — он смеется… Хватит разговоров — мыть руки!

Роберт был доволен — Лиза быстро освоилась и перестала смущаться. Ей положили на тарелку еду — и оставили в покое. Родители не стали расспрашивать его знакомую про ее жизнь — и он был за это очень благодарен.

Потом они перешли в гостиную — ту самую комнату, где висел его портрет.

— Камни. Дерево. И огонь, — прошептала Лиза. Ее усадили в кресло поближе к камину — она тут же достала из кармана блокнот и, поглядывая на языки пламени, стала рисовать.

Мама сидела в соседнем кресле — и вязала. Периодически она поглядывала на гостью — не надо ли той чего-нибудь. С легкой улыбкой прислушивалась к разговору мужчин — у тех было совещание. Они обсуждали, как лучше переделать сарайчик, стоящий за домом в мастерскую для Лизы.

— Кроме стеклопакетов я заказал еще обогреватели — их привезут тоже завтра, — говорил отец, — наш сарайчик же не отапливается.

— Лиза, — окликнула ее мама Роберта.

— Да, миссис Ренделл? — Лиза приоткрыла глаза.

— Мне кажется, вы устали. Может быть, вам показать вашу комнату?

— Спасибо большое, — Лиза поняла, как устала.

Мужчины остались обсуждать важные мужские дела, оторвавшись от них лишь затем, чтобы пожелать Лизе доброй ночи. Лиза им улыбнулась — и пошла наверх.

— А почему Роберт не занес все ваши вещи? — удивленно спросила у нее миссис Ренделл, увидев у порога рюкзачок.

— Это все, — покраснела Лиза, — больше у меня ничего нет…

Как только мама спустилась вниз, Роберт поднялся, тщательно закрыл дверь — и даже подпер спиной.

— Мама! Папа! Вы не представляете, как я вам благодарен. И за то, что вы приютили Лиззи. И за то, что не стали ее ни о чем расспрашивать. Это очень важно для меня. Спасибо вам большое.

Родители переглянулись. С того момента, как он позвонил сегодня и сообщил, что вечером приедет — и приедет не один — они были в недоумении. Их терзало и любопытство, и беспокойство. Но они ни о чем не спрашивали. Спокойно ждали объяснений.

— Лиззи…, - он замолчал, — ей очень тяжело. У нее давно умерла мама. Летом, в тот день, когда мы познакомились, умер отец. У нее никого нет. И ничего нет. Я просто не мог ее там оставить. Не мог.

— Мы понимаем…, - мама посмотрела на отца, — она тебе дорога…

— Да, мама, — он кивнул, — но все так непросто…

Родители переглянулись и тяжело вздохнули. Опять непросто… Они и так тяжело переживали его отношения с Терезой — замужней женщиной, с которой он «дружил»… А тут опять что-то непонятное…

— У нее кто-то есть? — осторожно спросил отец.

— Нет, — улыбнулся Роберт, — она не замужем. И у нее нет парня. У нее, как я и сказал, никого нет. Только я.

— Хорошо, и хватит об этом, — сказала мама решительно, понимая, насколько сыну тяжело объясняться, — тогда скажи мне, как ее обеспечить вещами? Теплой одеждой, например. Обувью…

— Я и не подумал об этом, — скривился Роберт, — она говорила, что ей дали аванс… Значит, надо завтра везти ее в магазин…

— Роберт, — возмутился отец, — при чем тут деньги этой бедной девочки? Если ты жадничаешь, возьми у нас с матерью. Мы, конечно, не так обеспечены…

— Папа, — раздосадовано пробурчал сын, а миссис Ренделл кинула на супруга взгляд, не обещавший ему ничего хорошего, — папа. Если бы ты знал, какая это проблема — что-нибудь купить Лизе… Как тяжело ее заставить принять помощь. Я всю дорогу в аэропорт отбивался от денег за билеты. Завтра мне еще придется объясняться с ней на тему, сколько она мне должна, когда прибудут ее кисти, краски и прочие принадлежности. А ты говоришь… Я не могу ее просто привести в магазин — и кивнуть: «Выбирай»… Она этого не примет… Это такая головная боль…

— Я с ней поговорю…, - сказала мама.

Глава девятнадцатая

Лиза проснулась под звуки жизнерадостных голосов, доносящихся откуда-то издалека. Она полежала, поприслушивалась. Один голос был голосом Роберта, другой, видимо, его отца — интонации и тембр были похожи… Такой же бархатный раскатистый голос, те же интонации.

Она открыла глаза. Обои цвета топленого молока, кремовые легкие занавески, эркер окна… Сквозь стекла несмело пробивается солнышко — неяркое, осеннее.

Лиза поднялась и обошла комнату. Как хорошо! И обнаружила на туалетном столике красную розу в тонком стекле — и как она не заметила ее вчера? Раскрыла рюкзак, достала фотографию — вставленный в рамку портрет ее с родителями.

Улыбающаяся мама, как обычно серьезный папа. И она — насмешливая счастливая девчонка семнадцати лет, только что поступившая в Рериха. Отобранная за исключительный талант — так сказали маме и папе. Всего десять человек в группу. Десять человек, из которых будут делать художников… Толпы народа в коридоре. Надежда, отчаянье. Истерика. Работы талантливых людей. Экзамены по композиции, рисунку, живописи. Она прошла! Она победила…