Пограничник - Павел Владимирович Селуков

Меркулов заплатил за нее полторы тысячи рублей – самые легкие честные деньги в моей жизни – и предложил работу спецкором в Палате. Представьте только – центр Перми, у меня свой стол и рабочий ноутбук, вокруг коллеги: красивая, но викторианская Людмила Васильевна – секретарь, тихий, как ручей, Сергей Анатольевич – юрист, круглая и веселая Ксения Григорьевна, тоже юрист, и бессмысленно накачанный Игорь Валерьевич. «Бессмысленно», потому что я не понимал, кого он собрался уничтожать своими мускулами, вокруг сплошь интеллигентные люди. Он выглядел и передвигался так, будто готовился к поединку с очень опасным соперником. Нет, такая вероятность всегда есть, но в его случае она ничтожно мала. Иногда мне казалось, что Игорь Валерьевич боится этого опасного соперника и от этого страха с таким упорством ходит в спортзал. Потом я стал думал, что он нарцисс, все мы слегка нарциссы, тем более что усугубить это заболевание легко – достаточно почаще смотреться в зеркало. Затем я где-то прочел, что мужчины кайфуют от поднятия больших тяжестей. Какая-то кислота выплескивается, гормоны, вроде секса, только со штангой. Через неделю я определился по каждому из коллег. С Людмилой Васильевной – переспать, Сергея Анатольевича – не трогать, с Ксенией Григорьевной – побухать, с Игорем Валерьевичем – подраться. Своей нарочитой воинственностью он подначивал к драке, я ничего не мог поделать. Но я не хотел драться по-уличному с членовредительством, для такой драки не было нужных эмоций, я хотел побоксировать в зале, на ринге. Меркулов настолько подавлял своим интеллектом и харизмой, что хотелось хоть что-нибудь ему противопоставить, например, погонять его по рингу, а когда он выдохнется, сказать: «Мышцы не помогут в бою, они сжирают ваш кислород». И пусть в этом, но оказаться лучше его, поколебать его крутость. Правда, эти мысли занимали меня нечасто, чего не скажешь из текста выше. Меня впервые занимала работа. Меркулов сделал мне достойную зарплату – двадцать пять тысяч рублей. В офисе был кофейный аппарат – я распробовал настоящий кофе и не преминул к нему пристраститься. С утра до вечера я изучал новостные сайты сёл и городков Пермского края. Я искал проблему, которую могла бы разрешить Пермская гражданская палата. Многие уже выветрились из моей головы, но одну такую я помню. В рамках оптимизации здравоохранения власти решили ликвидировать фельдшерско-акушерский пункт в селе под Кудымкаром. Забирать оборудование приехали две машины скорой помощи. К оборудованию их не пустила шеренга бабушек, вставшая стеной. «Если закроют ФАП, – говорили они, – нам до ближайшей больницы десять километров чапать, помрем». Вскоре этот аргумент и фото бабушек облетели все новостные паблики Перми, а после и вовсе попали на федеральный уровень. Так, не вставая со стула, я помог бабушкам сохранить доступную медицину. Хотя если б моя работа состояла только из сидения на стуле, я бы вряд ли проработал долго, больно уж камерно, но спасали командировки.

Шел пятый месяц лечения от гепатита. Каждый день я зубами выгрызался из кокона химической депрессии. Бегал. На пробежку шел как на казнь. Но когда возвращался домой, обычного чувства подвига не возникало. Меркулов отправил меня в Морву – городок в трехстах километрах от Перми. Градообразующее предприятие – колония особого режима ИТК–11. Север. Ягель. Волки. Минус тридцать в теплый день. Там я увидел, как хозяева прячут алабаев в избы, потому что сугробы стоят вровень с заборами и по ночам приходят волки, чтобы сожрать привязанных собак. Той зимой – я поехал в Морву в январе – была зафиксирована самая большая стая волков – сорок восемь особей. Ехал я по серьезному поводу – погиб человек. В деревне Баранята, что в шестидесяти километрах от Морвы, у мужчины случились почечные колики. Вызвали скорую, но скорая не смогла проехать – дорога до Баранят была не почищена, хотя, по документам, ее чистили, – и чистила администрация Морвы. Мужчину повезли на снегоходе сквозь тайгу, соорудив из елочных лап волокуши. По дороге за снегоходом увязались волки, но после выстрелов из двустволки свернули куда-то в тайгу. Мужчина умер от обморожения в больнице Соликамска, у него остались жена и дети. Я должен был выяснить, почему дорогу не почистили и куда делись деньги, списанные на ее очистку. Найти ответ на сакраментальное – кто виноват? Но была проблема. И в офисе Гражданской палаты, и здесь, в роли журналиста-расследователя, я чувствовал себя самозванцем. Добавьте к этому сумку-холодильник, в которой лежал интерферон и шприц, и вы поймете, насколько я стеснялся всех вокруг, ожидая, что меня разоблачат. Втайне мне хотелось, чтоб на меня побыстрее напали головорезы с топорами и я наконец оказался в родной стихии.

В Морве меня встретили местная правозащитница из ОНК Анна Малосольцева и депутат от КПРФ Егор Петрович Верхотуров. Егор Петрович страстно боролся с «Единой Россией», представители которой захватили администрацию Морвинского сельского поселения. Особого вреда он им нанести не мог, но через эту борьбу чувствовал себя при деле, на стороне добра и вообще большим и важным человеком. «Единороссы», в свою очередь, беззастенчиво пользовались Егором Петровичем, дескать, как это нет политического разнообразия, вон какое усатое разнообразие, ступить не даст. Егор Петрович напоминал Дон Кихота, чуть сломленного отсутствием Санчо Пансы. Анна была другой, она не вела политической борьбы, ее интересовало равенство всех перед законом. По некоторым ее фразам я определил в ней пятидесятницу и дал ей определить протестанта во мне. Анна раскрылась. В первый же вечер, сидя в плохо отопленном гостиничном номере единственной гостиницы, я узнал все, для чего ехал. Глава Морвы Лисицына была поставлена на власть благодаря неофициальным манипуляциям Волкова, главы Иванова, соседнего более крупного городка. Их связывает история. Лисицына работала кондуктором на автобусах Волкова. Править Морвой он поставил ее не просто так. Жене Волкова принадлежали крупнейшие лесозаготовительные делянки, расположенные как раз на территории Морвинского сельского поселения. Чтобы не чистить дорогу до делянок за свой счет, Волков придумал использовать для этих целей бюджет Морвы. Придумал он это не с бухты-барахты. В рамках программы переселения из труднодоступных районов Севера еще пять лет назад всем деревенским, живущим за Морвой, было велено переселяться в Морву. «Куда переселяться?» – спросили деревенские и приехали смотреть жилье. В роли жилья неуверенно выступали ветхие двухэтажные бараки. Деревенские отказались переезжать. Тогда им пригрозили, что закроют школы, отрубят электричество и не станут чистить дороги. Большинство деревенских вняли шантажу и по сей день ютятся в тех бараках. Но были и те, кто не поддался. Волков решил, что остались они на свой страх и риск, и просто о них забыл. По документам я легко нашел их в интернете, лесозаготовительная компания «Дровосек» действительно принадлежала Ирине Волковой. Дело закрыто.

Но это не всё. В Морве по всему городу прорвало канализацию. С десяток домов имели центральное отопление, в них и прорвало. Оказалось, что морвинская управляющая компания не прошла государственную проверку и исчезла два года тому назад. Объявленный администрацией конкурс на вакантное место не привлек ни одного соискателя. В таком случае, согласно закону, функции управляющей компании берет на себя сама администрация. И она взяла. Не имея для этого ни опыта, ни инструментов, ни людей, ни бюджета, ничего. Я ходил по домам. В кирпичных я нашел сотрудников ФСИН в тулупах. Семьи жили в одной комнате, отапливая ее электрическими нагревателями. Замерзшие фсиновцы меня радовали, однако их дети – нет. В бараках я встретил беременную девушку, месяце на восьмом. В стене комнаты была дырка, она затыкала ее бутылкой с горячей водой и каждые сорок минут меняла воду.

– Почему не запенить?

– Муж на вахте, за пеной в Соликамск надо ехать. Дотерплю.

Со мной был Егор Петрович. Поймав мой возмущенный взгляд, он степенно уронил:

– Купим.

В этот же день он съездил в Соликамск и купил пену. Сколько угодно можно иронизировать над добрыми людьми, но пену покупают именно они.

Было и третье дело. Нечистоты из туберкулезной больницы при колонии сливали прямиком в реку Колву. Согласно утверждению Анны, очистные сооружения не работали, неся декоративную функцию. «Приезжайте летом, возьмем пробы воды, совсем начальник колонии обнаглел, только не говорите ему про меня». Наметилось три встречи: Лисицына, Волков, начальник