Неотступная память - Разитдин Инсафутдинович Инсафутдинов

Злобствуя, фашисты учинили расправу над матерью нашего командира. Мария Николаевна по совету Сергея сразу же после нашего ухода в лес покинула Богомолово с целью укрыться у родственников в дальних деревнях. По дороге ее застала метель, и она зашла в Улитино обогреться в дом к бывшему начальнику почты. Он до войны в активистах значился, но выдал ее врагам. Так Моисеенко с арестованными тогда же коммунистом Василием Кругляковым и одним красноармейцем попала в Идрицу, а через неделю в Себежскую тюрьму.　

Первое время допрашивали ее ежедневно. Почернела от побоев мужественная ленинградка, но держалась достойно. Вряд ли она знала башкирскую пословицу: «Если даже рот полон крови, перед врагом не плюй», но поступала именно так.　

В один из первых мартовских дней, когда над нашими шалашами нависли края бурно клубившейся снежной тучи, в лагерь прибежали Петр Власов и Евгений Ильющенков. Всегда немного медлительный в разговоре Петр возбужденно говорил:　

— Наши пришли. Десантники. Большой отряд. Утром были в Долосцах. Пошли в сторону Юховичей. Из Россон им навстречу вышли гитлеровцы и полицаи. Был бой в Рудне. Победили наши. Бежали фашисты.　

— Теперь в Рудне и у нас советская власть, — горячо добавил Ильющенков.　

Сообщение в лагере было встречено восторженно, хотя Моисеенко и я понимали, что вряд ли появление десантников означает полное изгнание оккупантов с себежской земли. Первым нашим побуждением было установить с ними связь. В полночь Моисеенко, Николай Кичасов — он был начальником штаба отряда — и я отправились на лыжах в Рудню.　

Туча отвалила в сторону. Показалась луна. Идти было светло. Чтобы не нарваться на патруль, мы обошли Долосцы и еще две деревни. В душе боролись два чувства: хотелось влиться в родную красноармейскую семью. И в то же время думалось: а как же отряд, наши связи с нищанскими подпольщиками и другими патриотами? Разве можно бросать начатое дело? Такие же думы обуревали и Сергея с Николаем. Останавливаясь на короткий отдых, мы перебрасывались фразами, выдававшими направление наших мыслей.　

Рассвет застал нас на опушке леса вблизи деревенской околицы. Понаблюдав немного за просыпавшейся деревней и убедившись в отсутствии в ней гитлеровцев, мы на лыжах подъехали к дому, стоявшему первым у дороги. Хозяин перепугался, увидев вооруженных людей, но, присмотревшись ко мне и к Николаю, приветливо пригласил в дом. Как выяснилось позже, он нас видел раньше. На вопрос Сергея о десантниках, сказал:　

— Вчера были. Потрепали немцев сильно. В моей хороме пулемет станковый поставили и в упор били по тем гитлерам, якие из Россон на помощь местным спешили.　

— А куда ушли десантники? — нетерпеливо спросил Моисеенко.　

— Не знаю, мальцы. Побыли несколько часов и в путь.　

Расспросы других жителей тоже не дали желаемых результатов. На след десанта выйти не удалось, и мы вернулись в лагерь опечаленными. Уже после войны я узнал, что в Рудне, в Долосцах и других деревнях побывали не десантники, а один из отрядов Второй особой партизанской бригады разведотдела штаба Северо-Западного фронта. Бригада эта под командованием майора А. М. Литвиненко совершила пятимесячный легендарный рейд по тылам фашистских войск от Верхневолжья к берегам Великой и к старой государственной границе с Латвией. То был первый глубокий партизанский рейд на советско-германском фронте.　

Заключая рассказ о нашем походе в Рудню товарищам, остававшимся в лагере, Моисеенко сказал:　

— Боевые дела десантников — пример нам. За диверсии надо приниматься, ребята, гарнизоны врага рушить.　

То были верные слова.

ВЕСЕННЕГО ГРОМА РАСКАТЫ

Апрель 1942 года. Ноздреватый лед на озерах и речках.　

Земля — невыжатая губка. Талый снег, на котором заметен каждый след. Весенняя распутица снижала партизанскую активность. Но и оккупантов она накрепко «привязывала» к шоссе и большакам. В этих условиях мы постарались сказать свое слово. Провели серию засад и бронебойно-зажигательными пулями остановили несколько вражеских машин. В дневнике командира отряда — Моисеенко делал короткие заметки с первых дней возвращения в родные края — появлялись записи: «Сбили автомашину», «Сожгли немецкую казарму и порвали связь», «Взорвали железнодорожный мост», «Задержали отправку рабочей силы в Германию».　

В разведку наши бойцы отправлялись теперь верхом на лошадях. Лыжи мы спрятали неподалеку от своей базы — привязали к стволам высоких елок. Жители деревень, помогавшие нам, раздобыли для наших коней седла.　

Отряд рос. В наших шалашах звенели теперь и девичьи голоса. Стали бойцами Надя Федорова, Валя Дождева, Лена Кондратьева, Ира Комарова, Таня Михайлова. Ребята к ним относились по-рыцарски. Пусть несколько и старомодно это слово, но оно точно передает взаимоотношения мужской и женской половины отряда первого состава.　

Боевым крещением для девушек-партизанок стала засада вблизи моста через реку Нищу. С опушки леса они, Сергей, я и Борис Кичасов открыли огонь по крытой грузовой машине, шедшей со стороны Полоцка к Себежу. Машина свалилась в кювет, гитлеровцы, сидевшие в ней, — туда же. Нашими трофеями стали: пять тысяч патронов, винтовки, много медикаментов. В первом и последнем мы весьма нуждались.　

Помнится, в апрельские дни в отряд пришли Федор Дроздов из Богомолова и еще несколько человек из разных мест. Среди них был парень, очень похожий на Мустафу из кинофильма «Путевка в жизнь». Его сразу и прозвали Мустафой. Был он, как и герой кино, честным и верным товарищем. Жаль, что память не сохранила его фамилии.　

Все чаще и чаще мы наведывались на белорусскую землю. В Дриссенском районе уничтожили льнозавод и маслосырзавод. Нагрянули и в Юховичи, узнав, что там гитлеровцы собирались поставить свой гарнизон, для чего уже были оборудованы столовая и кухня. Мы основательно похозяйничали в помещении: разбили окна, двери, печь и часть посуды, кое-что заминировали.　

— Коль сработает, хорошая окрошка будет для всяких фюреров, — говорил Володя Силявский, маскируя мину.　

С. И. Киселев

О. Т. Паршенко (Бармичева)

В Юховичах я познакомил Сергея с Михаилом Игнатовичем. Тот в свою очередь представил нам активного члена своей группы Василия Кудашева. Прощаясь, Моисеенко сказал Игнатовичу:　

— Спасибо за помощь. Пока оставайтесь на местах. Вы наши глаза в местечке. Скоро заберем всех в отряд.　

Из Юховичей втот раз путь наш лежал к Идрице. По дороге приняли в отряд трех местных парней и одного окруженца — военного моряка. В Долосцах к нам присоединилась группа неизвестных