Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Вроде того.

– Ну, за убийство обычно платят виру, – сказал Альв.

– Того перстня, что у Тени был, за двух знатных мужей мало. Видел я тот его перстень – хорош, но на два таких убийства не потянет.

– Но если это были убийства в поле и на поединке, то какое возмещение?

– Ну и зачем тогда перстень? Правильно я говорю, да, Свенельдич? – Ратияр взглянул на господина, который молча слушал их спор.

– Правильно, парни. И это даже еще не все. То, что Тень дал вдове этот перстень – только половина дела. Вторая половина – что она его взяла. И даже отдарилась.

– А раз отдарилась, значит, никакая это была не вира, – сообразил Альв.

Несколько мгновений тишины парни пытались осмыслить, к чему ведет господин.

– Ты поэтому спросил… про склонности? – Выговорить «нежные чувства» Ратияру было не под силу.

– Ну-у… – протянул Альв. – Я, конечно, не девка, но слышал, что если он, Тень, умоется и причешется, то будет по их, по-девичьи, очень даже недурен.

– Да кто он перед ней? – усомнился подсевший к ним Уномир Волот. – Он – конунгова племянница, а он – какого-то тролля болотного… хоть и врет, что его бабка спала с сыном Рагнара Меховые Штаны. Не по нем это дерево.

– Так он к ней еще две зимы назад подкатывал! Нас тогда не было, князь без нас в Хольмгард ездил, и Тень при нем был, и эта дева – она тогда еще была не замужем. Спроси Жука – он тебе все обскажет, что меж ними было, под гусли споет!

– А, да. Это у них давнее… – пробормотал Мистина. – Ладно, парни, я спать.

Больше ничего говорить было не надо: что делать, пока господин спит, они знали и сами.

Мистина не случайно закончил такую любопытную беседу именно на этом месте. Телохранители – он отбирал к себе парней не только здоровых, но и неглупых, – помогли ему подтвердить правильность его рассуждений, но это был только верхний слой. В нижний заглядывать было не надо никому, даже тем, кому он доверял.

Для виры за два убийства того греческого перстня мало. Чтобы Тень завел любовную связь с Эйриковой племянницей – маловероятно, они не ровня. Так не был ли этот перстень знаком для самого Эйрика? Молодая вдова получила его перед тем, надо думать, как уехала обратно к дяде. Предложением мира… намеком на возмещение… и даже поддержку…

Это было похоже на попытку нащупать топкую тропу через болото в густом тумане. Но если чутье ведет Мистину в верном направлении, это значит, что время играет против киян. Остновившись здесь, перед засекой, они дают варягам время наладить сношения с Эйриком. А это чревато очень большими неприятностиями – сколько бы ни собрал войска сам Эйрик, если его поддержат варяги, не потеряв людей в схватке с Ингваром, они вместе получат над киянами явный перевес.

Мистина перевернулся на другой бок, будто желая уйти от беспокойства.

Если все так и есть – бить надо немедленно. Хоть сейчас, ночью, пока варяги не ждут.

А если его догадки ложны? Мистина опять перевернулся, надеясь, что успокоение все же ждет на этой стороне жесткой походной подстилки. Если он понапрасну тут сочиняет саги о чужой любви, то войско лишь понесет потери, а это поставит под удар успех всего похода. А в Киеве ждут греки, в рот им копыто! Простофуфарии, того коня в корягу!

Хоть руны раскидывай…

Улегшись в итоге на спину, Мистина устремился взгляд в темный полог шатра. Снаружи у огня негромко переговаривались хирдманы: собрались любители вести ночные разговоры, благо завтра с места не сниматься.

Только дурак видит простые решения для сложных дел и тут же хватается за них обеими руками. Умный знает, что их, скорее всего, не существует. Но если дурак плодами своих поспешных решений точно останется недоволен, то умному еще может повезти…

Глава 3

Возвращение в родной дом далось Хельге легче, чем зимнее переселение в Видимирь. Не прошло и двух месяцев, как Хедин привез ее с приданым и служанками обратно, а ей уже казалось, что она никуда и не уезжала. Только покрывало на голове и синее платье подтверждали, что ей не приснилось все это: замужество, жизнь в Видимире, Эскиль Тень… Поначалу память об Эскиле так наполняла все ее существо, что она даже не скучала, и дала ей сил сохранять бодрость по пути до дома и во время встречи с потрясенными родными. Но потом, когда она прожила в Силверволле с неделю и заново освоилась, навалилась тоска. Среди привычных вещей ей не удавалось стать прежней Хельгой – пережитое изменило ее, теперь она нуждалась в чем-то, чего в ее родном доме не было.

О своих приключениях в Видимире она рассказала, умолчав о притязаниях Эскиля и его успехе; но в ее глазах только это и было важно, так как могло – и должно было – иметь продолжение в будущем. Но когда наступит это будущее, что должно произойти, чтобы оно настало? Хельга не могла понять, чего ей ждать, и от этого было еще тяжелее.

Родичи, конечно, не удивлялись подавленному виду молодой вдовы, хотя и не знали настоящей причины. Братья, родные и двоюродные, обещали ей отомстить убийце и не понимали, почему Хельга упорно отказывается от этого. Эльвёр рыдала вместо нее, очень живо представляя свое горе, случись ей потерять Хедина на пятом месяце брака. Отказываясь от мести, Хельга помогала невестке избежать этого, но не пыталась объяснить, что Видимир был для нее не тем, что Хедин для Эльвёр. Да и как бы она объяснила то, что сама почти не понимала?

Не смея ни с кем поделиться, Хельга день за днем изнывала от тоски и тревоги. К ним часто доходили вести о варягах, захвативших волок, о грабежах и стычках, но имя Эскиля не упоминалось и Хельга не знала, жив ли он. Что, если он был убит в какой-нибудь схватке? Может, еще пока она плыла с Хедином в Силверволл, Эскиля уже не было в живых, и теперь, пока она тут мечтает о нем, он уже превратился в тлен! Но даже матери она не решалась признаться, как быстро в ней страсть к убийце мужа вытеснила законную скорбь вдовы.

В Силверволл, лежавший севернее Озерного Дома, вести с волока доходили раньше. Когда отец и прочие мужчины обсуждали эти дела, Хельга старалась быть поблизости и внимательно слушала. Никто не удивлялся, что ей хочется знать, как негодяи ответят за бесславный конец ее замужества и разорение нового дома. Но случиться это могло не раньше осени: жатва только началась, и пока снопы не будут вывезены с полей, жители Мерямаа не соберутся в войско, иначе им будет нечем жить. Собственная же дружина Эйрика была слишком мала для такой войны.

О том, что на волоке у Мсты появился князь Ингвар, в Силверволле узнали всего дней через пять-шесть. Еще в самом начале лета, едва на волоке обосновались варяги, Эйрик отправил туда разведчиков – мерянские парни скрытно жили в лесу поблизости от Видимиря, постоянно наблюдали за варягами и пересылали вести обо всех их делах и перемещениях. Эйрик ждал, что варяги, истощив возможности поживиться вблизи волока, все же двинут всей силой дальше на восток. Но весть, которую он получил, оказалась еще более тревожной.

Через несколько Эйрик, выехав навстречу врагу, был в Силверволле. С собой он привез пятьдесят человек своей ближней дружины и около сотни мерян-стрелков. Среди мери оставалось немало таких, кто не сеял хлеб, а жил только охотой, рыбной ловлей и скотом; из этих людей многие отликнулись на призыв в войско, дабы избежать очередного разорения. Арнор Камень тоже созывал людей со своей округи, но настоящее войско удалось бы собрать не раньше, чем через месяц.

Повидаться с Эйриком собрались знатные русы со всего Бьюрланда – округи трех старинных поселений руси, – мерянские и славянские старейшины. Эйрик встретился с ними в большом доме, бывшем погосте, где для него поставили высокое резное сиденье.

– Стало быть, Ингвар явился сам… – начал Эйрик. За тридцать прожитых здесь лет