Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Я им всем раздам по гривне золотой… И варягам тоже. Ты же не обещал им, что я их простил?

– Нет. – Мистина многозначительно двинул бровями. – Я сам их не простил.

Где-то в глубинных течениях души Мистина ненавидел варягов еще сильнее, чем сам князь – за те намеки, которые они ему делали, дразнили возможностями, которые он был вынужден отвергать.

Ингвар мрачно смотрел перед собой, уже видя предстоящую дорогу. Эльга хочет, чтобы он своими руками усмирил своего кровного родича, не оказывая ему милости больше, чем досталось родне Эльги. В этом Ингвар видел ее вредность и даже некую месть, но готов был все это принять. В самые тяжелые дни после первого похода на греков Эльга не поддалась уговорам своего сводного брата, сохранила единство Русской державы. Она имела право требовать такой же твердости от мужа, а Ингвар не собирался крепостью духа уступать собственной жене.

– И ты, Свенельдич, со мной.

– Как скажешь. Если что, Асмунд здесь.

Мистина имел в виду, если Эльге без мужа и Мистины понадобится воевода, она найдет поддержку в другом своем двоюродном брате. Асмунд сын Торлейва, шурин Мистины, был человеком храбрым и толковым, но притязаний на власть не имел и ему доверяли.

Со всеми прочими делами княгиня справится сама.

– Пойду я. – Мистина встал и поставил серебряную чашу на лавку.

Ингвар поставил свою, махнул ему рукой и пошел в спальный чулан. Мистина и Эльга проводили его глазами с совершенно одинаковым выражением: стойкой невозмутимости, за которой пряталась тоска.

Эльга медленно подошла, собираясь попрощаться и проводить гостя.

– Застегни меня, – полушутливо попросил Мистина и кивнул на длинный ряд тесно сидящих пуговок кафтана. – Устал, в петлях запутаюсь.

Такие кафтаны греки когда-то вывозили из сарацинских стран, из Греческого царства они попадали на Русь, а оттуда – в Северные Страны. От ворота до пояса поперек груди на них нашивались полоски узорного шелка, не шире женского пальца; поверх каждой полоски пришивался плетенный из золотой или серебряной проволоки позумент, а там, где полоски справа и слева встречались посередине груди, разрез скреплялся маленькой пуговкой из бронзы или серебра. Все составные части такого кафтана делаются по достаткам хозяина; у Мистины все они были наиболее роскошными. Многоцветный узорный шелк нескольких видов, золотой позумент, позолоченные пуговки, и полоски с позументом сидят плотно одна к другой, образуя два широких поля на груди. И чем больше этих мелких пуговок, тем больше терпения и ловкости пальцев требуется, чтобы вставить их в петельки из тонюсенького шитого шелкового шнура или вызволить оттуда. У Мистины этих пуговок было около трех десятков.

Эльга глубоко вздохнула и взялась за дело. В избе были три ее служанки, спал на своей лавке Святка, да и Ингвар мог когда угодно выйти из шомнуши. Молча натягивать тонкие петельки на позолоченные пуговки, почти прижавшись к груди Мистины, жадно вдыхая его запах, всем телом впитывая тепло его тела, – вот все, что она могла себе позволить. Она знала, что этот запах пьянит ее сильнее греческого вина и стоялого меда, что похмелье наступит немедленно и будет жестоким, но отказаться не могла. От каждого легкого касания пальцев к его груди ее пробирал трепет.

Мистина тоже молчал и не шевелился, только дыхание его становилось все более глубоким.

– Ты не хотела бы… – почти шепотом начал он, когда она одолела уже половину пуговок. – Чтобы я остался в Мерямаа вместо Эйрика?

Эльга знала, почему он об этом спросил. Она и сама иногда думала: не лучше ли ему уехать куда-нибудь, чтобы не длить это ежедневное мучение, если уж одолеть свое влечение они не в силах?

– Нет, не хотела бы, – не поднимая глаз, уверенно бросила она.

Эта страсть была будто нить, что соединяла их сердца, врезаясь и мучая их оба. Но если им придется разойтись, если эта нить порвется – Эльга знала, ее сердце просто умрет, погаснет. Как ни тяжела такая боль – пустота еще хуже.

Когда до ворота осталось три-четыре пуговки, Мистина накрыл руку Эльги своей: хватит. Снаружи был довольно душный летний вечер, и он еще запарится, пока доедет до собственного двора.

– Иди! – почти сердито сказала Эльга и хотела отойти, но Мистина не выпускал ее руку.

– Иду.

Мистина наклонился, коротко поцеловал ее и направился к двери. Он тоже знал, почему она так ответила на его вопрос. Если Эльга может это терпеть, то и он сможет. Но если Эльга отдавала их тревожное счастье целиком во власть прошлого, то Мистина, глядя на ее лицо, склоненное к его груди, почти ощущая на коже ее дыхание, томимый жаркими воспоминаниями, невольно устремлялся в будущее, когда, возможно… все еще будет.

Глава 2

Лето заканчивалось, в Мерямаа пришло время жатвы, а варяги все еще оставались в Видимире. Рассчитывая, что, возможно, придется провести здесь всю зиму, Эскиль Тень еще в конце весны объявил по окрестным весям, что варяги не тронут тех, кто поклянется отдать им десятую часть урожая. Эти веси уже были порядочно разорены и лишились большей части скота, но отсеяться все успели, и, не желая умереть с голоду, весняки согласились на условия. Ту же десятую часть они отдавали своему князю, но, пока здесь варяги, ни Эйрику, ни Сванхейд дань собирать не придется.

К этому мудрому решению Эскиля во многом подтолкнули разговоры с Хельгой. Он втайне тосковал по ней, почти возненавидел Несветову избу, где каждая лавка и каждый ковш напоминал ему о Хельге, словно крича: она была здесь, а теперь ее нет. И никогда больше ты ее не увидишь, внук блудливой знахарки Уны. Не в силах с этим смириться, Эскиль раздумывал, как сделать, чтобы снова быть с ней. Тот путь, который она же ему указала – примириться с Эйриком и прочей ее родней, – очень скоро прояснился в его мыслях как единственно верный.

Но на этом пути лежало неодолимое препятствие: слово, которое Эскиль от имени всего своего войска дал Мистине. На нем лежала обязанность занять некую часть Эйриковых земель и удерживать до подхода киевского князя. Но когда тот подойдет, и сам Мистина не мог ему точно сказать. По всем расчетам, ждать этого стоило зимой, когда Ингвар, завершив дела с греками, получит свободу заняться дальними окраинами своих обширных владений.

Об этом сговоре между Мистиной и тремя самыми уважаемыми вождями варягов никто больше не знал. Не раскрывая тайны, было не так легко объяснить, почему они должны оставаться здесь. Эскиль хорошо понимал: если дело дойдет до прямого столкновения с родичами Хельги и прольется кровь, примирение станет куда более трудным делом. Даже если ему удалось внушить ей кое-какое расположение к себе – он помнил ее ласки, вовсе не вырванные силой, – то ее отец, братья, дядя вовсе не разделяют ее чувств и при встрече попытаются его убить. Ни пасть от руки Хедина или Арнора, ни убить кого-то из них Эскиль не хотел. Но под каким предлогом ему отклонять призывы товарищей пройти дальше на восток и посягнуть на срединные, самые богатые области Мерямаа – Силверволл, Озерный Дом, округу озера Неро, Сурдалар?

– Эйрик давно о нас знает, – напоминал он за столом в большом доме, бывшем погосте, где жила большая часть дружины и где варяги сходились на совет. – Может, он там уже войско собрал и только ждет, пока мы выйдем на Мерянскую реку.

В этом Эскиль ничуть не кривил душой. В летнюю пору Эйрик конунг не мог собрать настоящего войска и вызвать варягов на решительный бой: его ближняя дружина была невелика, а жители летом занимались косьбой, ходили за скотом. Теперь приблизилась жатва. Пока все работы на полях не завершатся, мало кто сможет