Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Эльга кивнула. Тридцать лет назад ее незнакомый двоюродный брат, сын Олега – Грим – был убит на берегу Итиля, когда дружина хакан-бека предательски напала на русское войско, возвращавшееся из-за моря. Отомстить за него у Олега не было возможности, эта вражда не была преодолена до его смерти и перешла к наследникам.

– Но разделяет ли эту вражду Эйрик?

– Нет, – с неудовольствием ответил Ингвар. – Он – мой родич по матери, у потомков Бьёрна Железнобокого с Олегом родства не было, им до Гримовой смерти дела нет.

– Вот видишь! Для него остается возможность тем легче завязать дружбу с хакан-беком, что они оба – твои враги. И пока эта возможность не уничтожена, василевс не может рассчитывать на то, что условия нашего договора будут полностью соблюдаться.

– Что я обещал – выполню, – твердо и даже с вызовом ответил Ингвар, не терпевший, чтобы в нем сомневались. – Если Эйрик вздумает с хазарами дружить и с ними заодно на Корсунь ходить – я в стороне не останусь. Но и Роман пусть тогда войско шлет, как уговорено.

– Василевс верит, что и вы исполните свои клятвы так же безупречно, как он сам, с господней помощью. Но не лучше ли тебе предотвратить войну в Таврии, просто вернув под свою власть эту мятежную… провинцию? Слависию?

– Мерямаа эта земля называется, – пояснил Ингвар. – Словенов там мало живет.

– Согласись, тебе будет проще вести войну вблизи твоих владений, где у тебя нет других врагов, кроме Эйрика, чем идти для его усмирения в Таврию, где он будет не один, а с союзниками из булгар, буртасов, хазар!

– У нас печенеги есть, – заметил Мистина вполголоса, – но это совсем другая война получится, тут грек прав.

– Да и печенеги… – заикнулся Ивор, не решаясь более ясно напомнить о похищении Огняны-Марии, что привело к разрыву Ингвара с печенежскими князьями.

– Я подумаю, – обронил Ингвар, с мучительным стыдом и болью ощущая, что все вокруг него тоже сейчас думают о том похищении.

Даже на лице Эльги отразилась сдержанная боль. Будучи женщиной великодушной и гордой, она давно перестала гневаться на былую измену мужа и на участь своей соперницы сейчас смотрела его глазами – как на ужасное оскорбление, урон его княжеской и мужской чести, который, увы, никак нельзя было поправить.

В глазах Мистины мелькнуло некое чувство, и он быстро опустил взгляд. Даже его железное средце коробили воспоминания о тех днях, когда он был вынужден причинить боль и унижение своему другу и конунгу, а себя самого лишить счастья обладать Эльгой – но так было нужно. Не пойди он на эти жертвы, свои и чужие, сейчас держава Русская не гордилась бы победой, не принимала бы у себя Романовых послов и была бы, скорее всего, охвачена губительной внутренней войной.

Потом он медленно выпрямился, его серые глаза приобрели обычное выражение спокойной уверенности. У него имелась цель, ради которой он был способен сломать даже себя самого; в таких условиях и Эйрику мерянскому не стоило надеяться на поблажки.

* * *

– Слушай… ну, так ли это важно?

Почти до темноты Ингвар и Эльга с приближенными оставались в гриднице: угощали послов и знатных киян, вели с Ефимием беседы о делах в Ромейской державе и в семье Романа. Василевс был стар и болен, и все, кто имел с ним дело, не могли не задаваться вопросами о том, кто придет ему на смену и легко ли будет с ним поладить. Ивора наконец отпустили в Вышгород; уезжая, он имел несколько озабоченный вид. На прощание Мистина коротко переговорил с ним, и Ивор знал: может так случиться, что времени на отдых у него будет мало.

Когда наконец княжеская чета собралась к себе, Ингвар взглядом пригласил Мистину пойти с ними. Убирая украшения в ларец, отделанный резной костью, Эльга наблюдала привычное зрелище: Ингвар в одной сорочке и напротив него Мистина в расстегнутом до пояса нарядном кафтане, оба с чашами на коленях, но в чашах уже не пиво. Когда Мистина был под рукой, обо всех важных делах Ингвар предпочитал думать с его помощью.

– Грек же договор привез, – продолжал Ингвар. – Назад не увезет ведь. Роман клятвы принес. Теперь только мне осталось. Утвердим договор, а с Эйриком разделаемся после. Зимой.

– Уж не жалеешь ли ты твоего дядю? – поддела его Эльга. Ее растревожили упоминания о Хельги Красном, и теперь она чувствовала особенную досаду на мятежную родню мужа. – Всех моих родичей, кто тебе мешал, ты выставил из Киева – и Олега, и Хельги. Я не возражала, хотя, видят боги, я до сих пор не могу смириться, что из Олегова рода я одна…

– Мне одному они мешали? – Ингвар сердито воззрился на нее. – Там еще была Мальфрид! Мать с меня пыталась спрашивать за ее смерть! Это, по-твоему, я жалею свою родню?

– Перестаньте! – мягко, но с легкой досадой осадил обоих сразу Мистина. – Это ваш общий престол, и вы оба чем-то ради него пожертвовали. На нем не могли сидеть сразу все мужи и жены Олегова рода и Улебова[292]. Там есть место только для вас двоих. Не ссорьтесь. Наши враги только о том и мечтают, чтобы вас поссорить.

– Оба мои брата изгнаны! – уже тише продолжала Эльга. – Если теперь нам мешает твой дядя, – она взглянула на Ингвара, – я не вижу, почему с ним надо нянчиться!

– Да не собираюсь я с ним нянчиться! – Ингвара возмутило подозрение, что он пристрастен к своей родне, сидя на престоле Эльгиной родни. – Но что – прямо сейчас бежать?

– Если я верно понял грека, – Мистина приложился к чаше, – Роман велел ему убедиться, что с Эйриком мы покончили.

– Но договор утвержден! И в нем про Эйрика ни слова нет.

– Роман хочет быть уверен, что с той стороны его Корсуни никто не станет угрожать. Уж больно Хельги там отличился в то первое лето. Если греки приедут к Роману и расскажут, что с Эйриком мы ничего не сделали… Договор ведь можно исполнять по-разному. Разные щели выискивать и зайца за яйца тянуть греки великие умельцы. Чего мы с них ни спросим – одни отговорки получим.

– Но что же – сейчас на Эйрика идти? Греки будут ждать?

– До осени они подождать могут. Сейчас еще и Ярилина дня не было.

– Но это же до Хольмгарда, а оттуда… еще с полмесяца только до волока на Мерянскую реку, – припомнил Ингвар. – А там? Если Эйрик все упрямится – воевать. До зимы управимся ли?

– Ты не забыл про наших друзей-варягов? – Без посторонних Мистина мог говорить прямо. – Тень, Берега, Бешеного, Сову с Ведуном и прочих. Я надеюсь, они не нарушили слова и ушли туда, куда мы их послали. Они уже сейчас должны быть у Эйрика. Я отдал им всю тамошнюю добычу – ради своей жадности они постараются разорить как можно больше Эйриковых владений. Если удача с нами, то Эйрик заставит их драться. Может, сейчас они уже схлестнулись. Не знаю, кто кого одолеет, но теперь те и другие ослаблены. И Эйрик, и Тень со своими угрызками. Осталось только прийти туда и добить уцелевшего. Если это Эйрик – ты покажешь ему, что без тебя ему придется вечно отбиваться от каких-нибудь сухопутных викингов. За морем их много. Если это варяги – еще проще. У них нет никаких прав, мы просто перебьем их, и Мерямаа снова будет под твоей властью. Даже можем объявить это местью за Эйрика.

– И кого мне туда сажать, вместо него?

– У тебя два младших брата.

Ингвар помолчал, мысленно видя Тородда или даже Логи-Хакона на месте владыки Мерямаа и прикидывая, не кончится ли это через несколько лет новым мятежом.

– Но покорить Эйрика должен ты сам, – твердо сказала Эльга. – Вернуть свое, а потом уж думать, кому доверить.

– Должен – пойду, – мрачно ответил Ингвар.

Если Эльга может ради единства державы мириться с раздором внутри своего рода, то и он сможет.

– И тянуть