Царь Сиона - Карл Шпиндлер

— Ну, хорошо, Бог с тобой. Вот моя рука — и да будет мир. А что я вспомнил, когда мы заговорили о канонике?… Да, я слышал, у тебя был здесь гость какой-то? Сегодня утром, не правда ли? Кто это был? Я думал, что увижу его здесь.

Маргитта засмеялась злорадно и насмешливо, напоминая в эту минуту молодую, красивую ведьму.

— Ваша ревность на этот раз совсем не туда попала. Гость, который сегодня ворвался ко мне, при всей его дерзости, не опасен. Теперь я могу его вам показать, если хотите.

Она быстро подошла к двери в спальню, отворила ее и в ту же минуту вытащила оттуда за руку спрятанного там гостя.

Бургомистр с удивлением увидел перед собой своего шурина, Яна Бокельсона, потерявшего на этот раз свое обычное присутствие духа и кланявшегося ему в замешательстве.

Маргитта с гордым видом подошла к нему и сказала сухим и резким тоном:

— Ты мог убедиться теперь, Ян, в каких отношениях находится твоя сестра с лейденским бургомистром и должна ли она бояться твоих жалких угроз. Изволь убираться отсюда, дерзкий нахал, и не смей никогда больше переступать через мой порог!

Несмотря на душившую его злобу, Яну оставалось только исполнить приказание; но Бергем, заинтересованный этим странным появлением и ссорой брата и сестры, загородил ему дорогу.

— Погоди, портной, — сказал он мрачно, — у меня есть о чем с тобой поговорить… Но чего он хотел от тебя, Маргитта?

— Вы — мудрейший среди мудрых отцов нашего города, супруг мой, а потому я предоставляю вам решить, кто из нас прав. Если дурной человек берет к себе на воспитание бедное дитя, в расчете на то, что этот ребенок когда-нибудь будет помогать ему в его замыслах и скверных делах, обязан ли этот ребенок, достигши возраста и средств, платить ему благодарностью, предположив даже, что соблазнитель вынудил у него клятву в этом?

— Конечно нет. Вынужденная клятва не угодна Богу; и договор не освещен Небом, если он заключен с дурным умыслом.

— Я и сама так думала. Так вот, взгляните на этого человека, которого Небо в гневе своем послало мне в братья. Он заманил меня к себе, пользуясь тем, что у меня все равно как бы не было матери, потому что родная мать моя и не любит никого на свете, кроме себя и своих фантазий, и по собственной вине обеднела. Он взял меня к себе, рассчитывая на мою молодость, красоту и неопытность Он хотел сделать из меня приманку для гостей и наживать деньги. Я должна была попасть в дьявольские сети для того, чтобы доставить ему торжество. В то же время я должна была исполнять в доме обязанности служанки его жены и работать, как вьючное животное. Жена этого человека согласилась принять меня в дом только для того, чтобы поберечь свою девку Натю. Когда же, благодаря неожиданно посетившему меня счастью, я сразу вышла из унижения и нищеты, этот человек, расписав все, что он для меня будто бы сделал, убеждениями и просьбами заставил меня поклясться, что я буду всегда приходить ему на помощь, если он будет нуждаться в чем-нибудь. Как неопытная девушка я обещала, потому что готова была тогда на что угодно согласиться, лишь бы уйти из его когтей. Но я скоро вынуждена была пожалеть о том, что обещала; и, как вы знаете, я отказалась поддерживать родственные связи с кем-либо, не исключая и матери. И вот, несмотря на это, этот человек дерзко врывается ко мне сегодня и говорит такие вещи, что волосы дыбом становятся, только слушая его… Ему нужны деньги и в то же время мое заступничество за него перед вами. Он просит и требует, и то умоляет и заклинает именами святых, то грозит мне и произносит безбожные слова. Делайте с ним, что знаете. Я спрятала его для того, чтобы дать вам успокоиться и не вызвать вашего гнева с первой минуты; а теперь выслушайте его сами и поступите, как найдете лучшим.

Маргитта спокойно заняла место у окна.

Ян бросил исподлобья злобный взгляд на сестру и быстро заговорил, обращаясь к бургомистру. Но трудно было понять, чего он хотел речь его путалась Из его слов, то высокопарных, то униженных можно было догадаться, что ему нужны деньги и что он жалуется на несправедливость возводимых на него обвинений. Он при шел просить сестру, во имя милосердия, замолвить за него слово перед бургомистром, от которого зависело спасти его, так как ему грозит опасность быть замешанным в уголовное дело. Он рассчитывает на помощь шурина так как он, прежде всего, невиновен, и также потому что дело это, ввиду родства, неудобно для самого бургомистра…

Как только последний среди других имен, срывавшихся с языка лихорадочно возбужденного портного, услышал имя Нати, он тотчас понял, что было причиной такого беспокойства и страха портного. Он принял строгий вид судьи и сказал.

— Так как портной коснулся обвинения, возводимого на молодую девушку, арестованную несколько дней тому назад, то я могу ему сообщить, что его привлекают также к суду, так как обвиняемая указала на него как на сообщника и утверждает, что он дал ей яд, с помощью которого она умертвила ребенка.

— А, безбожная ложь! — воскликнул Ян, черпая смелость в сознании своего безвыходного положения. — Это чистейшая ложь, господин бургомистр.

— Она утверждает не только это. Она говорит, что портной и был ее соблазнителем. Он — отец ребенка. Это показание ложится на портного ужасным обвинением и грозит ему самыми тяжелыми последствиями.

— Клянусь вам, что ничего подобного не было… Она хочет меня погубить… Ей надо, чтобы моя голова легла рядом с ее! О, змея, которую я вырастил на моей груди!.. Никогда я даже не взглянул на нее с дурным намерением… О, Господи, да минует меня эта горькая чаша!..

— Гм! Какую пользу, однако, она могла бы извлечь из такого ложного обвинения? Ее жизнь оттого не в меньшей опасности. Или, может быть, портной думает что ее к этому кто-нибудь подговорил?

— Я готов присягнуть, что это так. Казначей Григгеман… Моя жена, наконец… О, вот она-то нарушительница брачного союза… Некий Ротгер — ее любовник, и они вместе задумали извести меня.

— Так ли? Возможно ли? Решится ли портной дать клятву и присягнуть на Святом Евангелии, что он не находился никогда в сообщничестве с осужденной и что не он дал ей средство, которым она умертвила дитя?

— Я готов дать какую угодно клятву на Евангелии и у алтаря! — воскликнул Ян в сильном возбуждении. — Да падет проклятие на меня и на голову родившей меня, если я лгу! Да будет проклят мой последний час, и пусть я стану добычей ада, если я когда-либо касался этой девушки, если я приложил мою руку к ее дьявольскому преступлению.

— Лживые клятвы! — воскликнула Маргитта, закрывая уши руками.

Бергем с минуту смотрел на портного, который стоял теперь перед ним, выпрямившись и с поднятой рукой, как герой и мученик за правое дело. Потом, обратившись к Маргитте, бургомистр сказал, указывая на ее брата:

— Это самый негодный человек, какого можно встретить под солнцем. Если бы он не был моим шурином, к несчастью, и мне не пришлось бы спасать, благодаря ему, мое имя от позора, я бы не шевельнул пальцем для того, чтобы избавить его от эшафота и таким образом очистить от него землю. Но делать нечего — надо его спасти, если обстоятельства так сложились.

— Да! — воскликнул он затем, ударив себя по лбу. — Что я вспомнил! Ведь эта persona guaestionis[26], эта жертва правосудия, в прошлую ночь удавилась в тюрьме. Она покончила таким образом с делом скорее, чем мог это сделать суд; а что касается портного, я постараюсь это дело замять, но…

Известие о несчастном конце Нати наполнило радостью Бокельсона: лицо его мгновенно просветлело и утратило следы тайной муки. Грудь его теперь дышала свободно. Он весь ожил. Самоуверенная дерзость тотчас сменила беспокойство и ужас злодея, пойманного на месте преступления.

Заметив эту перемену, бургомистр поспешил, со своей стороны, предупредить смелого портного и в резких словах дать ему понять его настоящее положение:

— Вы приобрели общее уважение в начале вашего пребывания в этом городе, Бокельсон, но потом обратили почет, оказываемый вам, в позор. Ваш ум и красноречивый язык приобрели вам друзей, но вы постарались о том, чтобы они стали вашими врагами. Вы испортили вашу репутацию как ремесленника отчасти ленью, отчасти обманными действиями. Вам должны были запретить театральные представления, потому что вы наполнили ваши комедии соблазнами и недостойным осмеянием честных людей. Из вашей школы поэзии вы сделали школу безнравственности, и некоторые из ваших учеников уже погибли, а другие находятся на пути к погибели. Вашу гостиницу вы обратили в вертеп, в котором буйствуют ночные кутилы, развлекаемые падшими женщинами, и распутные сыновья добрых граждан расточают и проигрывают в карты достояние родителей.

Не удивительно, что вы запутались в долгах и вам грозит каждый день продажа имущества с молотка.

К тому же вы злобный человек, хотя и прикрываетесь маской лицемерия, вы соблазнитель молодых девушек и женщин и соблазнитель вашей собственной жены, так как вы научили ее сводничеству; и в то же время ее и вас подозревают в ереси!..