Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Ростов перемещался между посольством, номером в отеле и конспиративной квартирой, не замечая никакой разницы, то Тюрину требовалась постоянная база, где он мог чувствовать себя в безопасности. Если планировалось стационарное наблюдение за объектом (именно такие задания он предпочитал), Тюрин обязательно находил большое удобное кресло, ставил его перед окном, наводил подзорную трубу и спокойно просиживал часами, удобно устроившись с пакетом бутербродов и бутылкой газировки. Здесь, на «Копарелли», ему тоже удалось найти свое «гнездо».

Исследуя судно при свете дня, он обнаружил на баке маленький лабиринт складов. Судя по всему, архитектор разместил их там, только чтобы заполнить пространство от носа до трюма. К главному складу вела дверь, спрятанная в нише, там хранились инструменты, канистры со смазкой для кранов и — что совсем уж необъяснимо — ржавая газонокосилка. Из главного склада можно было попасть в крошечные каморки, где валялись веревки, запчасти, разваливающиеся коробки с гайками и болтами; в некоторых водились лишь тараканы. Сюда никто не заходил: все нужное держали на корме, под рукой.

В сумерках, когда большая часть экипажа собралась за ужином, Тюрин зашел в свою каюту, достал вещмешок и поднялся с ним на палубу. Из рундука под капитанским мостиком достал фонарик. По календарю ночь предполагалась лунная, но небо было затянуто тучами. Тюрин осторожно пробирался вперед, стараясь держаться планширя, чтобы его силуэт не выделялся на фоне светлой палубы. На капитанском мостике и в рулевой рубке горел свет, но дежурные наблюдали за морем и вряд ли смотрели вниз.

Временами палубу заливало, и тогда вода попадала в ботинки. Тюрин горячо надеялся, что никогда не узнает, как ведет себя судно в настоящий шторм. Добравшись до склада, он почувствовал, что совершенно вымок и весь дрожит. Тщательно закрыв за собой дверь, Тюрин включил фонарик и направился в один из отсеков, пробираясь через груды разного хлама. Закрыв и эту дверь, он снял штормовку и потер руки о свитер, чтобы высушить их и хоть немного согреть, затем достал из вещмешка рацию, поставил в угол, прикрепил к переборке проволокой, протянутой сквозь кольца в полу, и прижал картонной коробкой.

Подошвы у его ботинок были резиновые, но он надел еще и резиновые перчатки, готовясь к следующему этапу. Кабель, ведущий к радиомачте, проходил в трубе, прикрепленной на подволоке. С помощью ножовки, стащенной из машинного отделения, Тюрин выпилил кусок трубы сантиметров пятнадцать длиной, обнажив провода. Запитав рацию от силового кабеля, подсоединил антенный фидер с мачты в соответствующее гнездо, включил устройство и принялся вызывать Москву.

Исходящие сигналы не создавали помехи судовому радио, поскольку Тюрин был единственным радистом — вряд ли кто-то другой, кроме него, воспользовался бы радиостанцией. Однако и входящие сигналы в радиорубке никто не смог бы принять, пока он работал со своей рацией. Сам он тоже ничего не услышал бы — его приемник был настроен на другую частоту. Конечно, можно все подключить таким образом, чтобы обе радиостанции работали на прием одновременно, но тогда ответные сигналы из Москвы примет и судовая рация — кто-нибудь заметит… В принципе нет ничего подозрительного в том, что маленькое судно не сразу принимает сигналы. Главное — не пользоваться рацией днем, чтобы избежать контакта со встречными судами.

Наконец соединение с Москвой было установлено, и он передал сообщение, зашифрованное стандартным кодом КГБ:

Проверка второго передатчика.

Ждите сигнала.

На связи, но поторопитесь.

Не высовывайся, пока не случится что-нибудь экстренное. Ростов.

Понял, конец связи.

Не дожидаясь завершения сеанса, Тюрин отсоединил провода и восстановил кабель. Процесс скручивания и раскручивания голых проводов, даже при помощи пассатижей, был делом довольно трудоемким и не вполне безопасным. В радиорубке имелись запасные клеммы: надо будет прикарманить пару-тройку и в следующий раз принести их сюда.

Он был доволен проделанной работой: обустроил «гнездо», наладил связь и даже не попался. Оставалось только выжидать, а это самое приятное.

Решив достать еще одну коробку, чтобы понадежнее прикрыть рацию от посторонних взглядов, Тюрин открыл дверь, посветил фонариком и замер в ужасе.

Он был не один.

Включенный верхний свет отбрасывал беспокойные тени. В центре хранилища, привалившись к бочке, сидел юный матрос. Он испуганно поднял голову, также застигнутый врасплох неожиданным свидетелем.

Тюрин узнал его. Юношу звали Равло, ему было около девятнадцати — пепельный блондин с узким бледным лицом. Он не участвовал в ночных попойках на берегу, но частенько выглядел словно с похмелья — темные круги под глазами, отсутствующий взгляд.

— Что ты тут делаешь? — спросил Тюрин и тут же понял.

Левый рукав мальчика был закатан выше локтя. На палубе, между его ног, стоял пузырек, часовое стекло и водонепроницаемый мешочек, в правой руке он держал шприц.

Тюрин нахмурился.

— Ты диабетик?

Лицо Равло исказилось, и он издал сухой, безрадостный смешок.

— Наркоман, — догадался Тюрин. Он не очень-то разбирался в таких делах, но знал, что за это могут списать на берег в следующем же порту захода. Его немного отпустило: кажется, не все потеряно.

Равло смотрел куда-то мимо него, в маленький отсек. Тюрин обернулся и понял, что рация вся на виду. Они понимающе взглянули друг на друга — обоим было что скрывать.

— Я никому не скажу, и ты держи язык за зубами, — нарушил молчание Тюрин.

Равло криво улыбнулся и снова издал безрадостный смешок, затем отвел взгляд и вонзил шприц под кожу.

Обмен сигналами между Москвой и «Копарелли» перехватила военно-морская разведка США. Поскольку на сеансе связи использовался стандартный код КГБ, они смогли его расшифровать, но полученная информация мало что давала: кто-то на борту неизвестного судна проверял свою рацию, а второй, некий Ростов (фамилия в их картотеке не значилась) советовал ему не высовываться. Никто ничего толком не понял, поэтому на Ростова завели досье, приложили расшифровку и забыли об этом.

Глава 12

Отчитавшись о проделанной работе, Хасан запросил разрешения на поездку в Сирию —