Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Папагопулос нам известен: это богатый бизнесмен международного класса неопределенной национальности. Основной деятельностью является судовое маклерство, его торговые операции небезупречны с точки зрения закона. Адрес неизвестен. Досье содержит материал большей частью гипотетического характера. Есть основания полагать, что Папагопулос заключал сделки с израильской разведкой в 1948 году, однако определенных политических пристрастий не имеет.

Мы продолжаем собирать информацию по всем судам, указанным в списке.

— Как они докопались до всего этого? — спросил Хасан, возвращая шифровку.

Ростов принялся методично рвать листок на мелкие кусочки.

— Все зафиксировано в документах. Акт продажи «Стромберга» зарегистрирован у «Ллойда». Кто-нибудь из нашего консульства в Либерии отыскал записи о «Сэвильской судоходной» в публичных реестрах. Нью-йоркские оперативники нашли адрес Чанга в телефонном справочнике, а на Папагопулоса в Москве уже было заведено досье. Информация находится в общем доступе — кроме досье Папагопулоса, разумеется. Вся хитрость в том, чтобы знать, кому и как задать вопрос, — вот этим и занимаются «белки».

Ростов сложил клочки в большую стеклянную пепельницу и поджег.

— Вашим они тоже не помешали бы, — добавил он.

— Наверное, мы уже работаем над этим.

— А ты возьми и предложи сам — вреда не будет. Может, тебя даже назначат руководить процессом — неплохое подспорье в твоей карьере.

Хасан кивнул.

— Пожалуй.

Подали напитки: водку для Ростова, джин для Хасана. Ростов был доволен: пока что Хасан положительно реагировал на его мягкое зондирование.

— Думаешь, за «Сэвильской судоходной компанией» стоит Дикштейн? — спросил Хасан.

— Да.

— Так что будем делать со «Стромбергом»?

— Ну… — Ростов опорожнил стакан и поставил его на стол. — Я думаю, «Стромберг» ему нужен как точная копия «Копарелли».

— Дороговатый «чертеж» получается.

— Ему ничто не мешает продать его снова. Правда, тут есть еще одна вероятность: он может использовать «Стромберг», чтобы угнать «Копарелли» — правда, пока не вижу, каким образом.

— Ты внедришь своего человека на борт «Стромберга», как Тюрина?

— Нет смысла. Дикштейн наверняка избавится от старого экипажа и наймет израильских матросов. Нужно придумать что-то еще…

— А нам известно, где сейчас «Стромберг»?

— Я послал «белкам» запрос, ответ получу уже в Москве.

Объявили рейс Хасана, он встал.

— Ну, до встречи в Люксембурге?

— Пока не знаю. Я с тобой свяжусь. Слушай, я еще кое-что хотел тебе сказать. Сядь-ка.

Хасан присел.

— Когда мы начинали работать вместе, я относился к тебе враждебно. Сейчас я сожалею об этом, но на то была веская причина. Понимаешь, Каир очень ненадежен. Нам точно известно: в аппарате египетской разведки работают двойные агенты. Я опасался — и до сих пор опасаюсь, — что все твои отчеты сразу отправятся в Тель-Авив, и тогда Дикштейн узнает, как близко мы подобрались, и примет контрмеры.

— Ценю твою откровенность.

Ценишь, ага… Да ты просто счастлив, подумал Ростов.

— Но теперь ты полностью в курсе дела, и нам нужно обсудить, как предотвратить утечку информации.

Хасан кивнул.

— Что ты предлагаешь?

— Тебе, конечно, придется обо всем доложить, однако будь как можно более уклончив, избегай деталей. Никаких имен, адресов, дат. Если припрут к стенке — вали на меня: мол, я нарочно скрывал от тебя информацию. Ни с кем не разговаривай, кроме тех, перед кем обязан отчитываться непосредственно. Ни слова о «Сэвильской судоходной», «Стромберге» и «Копарелли». Про Тюрина на борту «Копарелли» вообще забудь начисто.

— А о чем же тогда докладывать? — встревожился Хасан.

— Да куча всего осталась: Дикштейн, Евратом, уран, встреча с Боргом. И половины этого достаточно, чтобы ты вышел героем.

Хасан еще сомневался.

— Я тоже буду с тобой откровенен: если я тебя послушаю, то мой отчет будет не столь впечатляющим, как твой.

Ростов криво усмехнулся.

— И ты считаешь, что это несправедливо?

— Нет, — уступил Хасан. — Ты заслужил.

— Да и никто, кроме нас, не будет знать, что отчеты различаются, а после завершения операции твои заслуги будут признаны по достоинству.

— Ладно, — сдался Хасан. — Буду уклончив.

— Отлично! — Ростов махнул официанту. — У тебя есть немного времени — выпей на посошок.

Он довольно откинулся в кресле и скрестил ноги.

— Эх, скорей бы домой…

— Что собираешься делать?

— Возьму отгулы и поеду отдыхать с Машей и ребятами — у нас дача на Рижском взморье.

— Неплохо.

— Хотя, конечно, там не так жарко, как у вас. А ты куда — в Александрию?

Объявили о завершении посадки, и араб встал.

— Если бы! Наверное, придется всю дорогу торчать в этом чертовом Каире.

Внутреннее чутье подсказало Ростову, что Хасан лжет.

После Второй мировой жизнь Франца Альбрехта Педлера потерпела крах. Пятидесятилетний кадровый офицер вермахта внезапно оказался бездомным, нищим и безработным. И, как миллионы немцев, начал все с нуля.

Он устроился торговым агентом к французскому производителю краски: без зарплаты, на мизерные комиссионные. В 1946-м покупателей было немного, но к 1951-му немецкая промышленность начала возрождаться, и Педлер сумел воспользоваться новыми возможностями. Он открыл контору в Висбадене, что на правом берегу Рейна: этот городок обещал развиться в крупный индустриальный центр. Список продукции постепенно рос, равно как и список клиентов: вскоре Педлер продавал не только краску, но и мыло и даже сумел обеспечить рынок сбыта на американских военных базах, дислоцировавшихся в то время на оккупированной территории Германии. За эти нелегкие годы он научился быть приспособленцем: если офицер-снабженец желал получить дезинфицирующее средство в бутылочках емкостью пол-литра, Педлер покупал его в пятилитровых канистрах, переливал в бутылки в арендованном для