Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Опираясь на его руку, Эльга подошла к скамье и села, даже не сняв кафтан. Малуша по привычке посмотрела на ее ноги в красных черевьях, но не сдвинулась с места. Больше это не ее забота. Она уже не рабыня, она почти жена князя. Теперь черевьи с княгини будет снимать кто-то другой. Не она!

Эльга сидела, сложив руки на коленях, и молча смотрела на этих двоих. Вдруг заметила, что они отчасти похожи: высокие скулы, немного вздернутые носы. Каждый из них имел значительную часть норманнской крови, но лицом уродился в славянских бабок. И это сходство делало мысль об их браке еще более дикой.

– Святша… – чуть погодя слабым голосом, будто больная, выговорила Эльга. – Блуд тебя взял. Куда тебе на ней жениться?

– А чего же нет-то? Пестрянычу можно, а мне нельзя?

С восторгом Малуша увидела, что Святослав, от природы стремительный и упрямый, уже принял решение, утвердился в нем и готов за него биться, как бился за все, чего ему хотелось. Теперь вся его мощь была на ее стороне.

– Ты же сама хотела, чтобы она замуж вышла. А где ей взять жениха лучше меня?

– Ты уже женат. На ее вуйке. Горяна – сестра ее матери.

– Ну и что? Была бы ей самой сестра – так оно, по обычаю дедовскому, и лучше. Где одна жена берется, там и другая. Спокону так водилось!

– По закону христианскому нельзя в одном роду двух жен брать. А ты в роду Олеговом одну уже взял.

«Я того не хотела, ты сам захотел!» – мелькнуло у Эльги в мыслях, но она не стала говорить этого вслух.

– А мне что с закона христианского? – Святослав начал досадовать. – Плевать я хотел…

– Но они обе, – Эльга поспешно перебила его, голос ее окреп, и она указала на Малушу, – и Малка, и Горяна – они обе христианки! Ты не можешь так оскорбить… ввести их обеих в тяжкий грех! И без того Горяна сколько горя видела… и Малка, она так молода, а ты ее душу загубить хочешь!

– Да йотунов ты свет! – Святослав выбранился, не стесняясь матери, и в ярости хлопнул себя по бедру. – Опять тебе не так! Чего я ни скажу, все не по-твоему! Да будь проклят ваш Христос, и все ваши греки и немцы, и черти лысые, жаба им в рот! Чтоб им всем белого дня не видеть! В пень повырублю всех ваших папасов, заставлю рылом хрен копать! И жена, и мать – ни с кем сладу нет, закрути их в былинку! Я знать не хочу, чего там ваши греки велят. Мой отец, – он уколол Эльгу вызывающим взглядом, будто голубым копьем ударил, – двух сестер в женах держал.

Эльга не ответила, онемев. Он имел в виду ее саму и Уту, ее сестру, которая, еще до замужества их обеих, недолгое время была Ингваровой хотью. От этой связи родился Улеб, сын Ингвара, из-за чего двадцать лет спустя и случился страшный раздор внутри рода.

А на лице Святослава, довольного своим выпадом, отразилась еще одна мысль. И Эльга прочла ее в его глазах. Вот сейчас он скажет: «Не только мой отец. Мистина тоже»…

У Эльги дрожали губы, на лице читался ужас. Святослав перевел дух, понимая, что одержал победу. Однако широкая грудь его вздымалась от ярости.

– Слушай, мать! – заговорил он снова. – Ты… ты прекращай меня за горло держать. Греки твои… никакого мне проходу от вас! На каждом шагу препоны… я этого весь век терпеть не буду. Я как сказал, так и сделаю. Я – князь русский, и грекам у себя в дому править не дам! Ты меня все Горяной попрекаешь, дескать, силой ее взял. Так эта, – он кивнул на Малушу, – сама хочет! Сама мне предложила. Я думал, уже теперь-то мать довольна будет. А ты снова-здорово!

– Но послушай! – Эльга встала, немного опомнившись.

Она вспомнила еще один важный довод против.

– Не хочу! – прервал ее Святослав. – Не зли меня! А то дров наломаю, сам потом пожалею.

С этими словами он развернулся и стремительно вышел прочь. Хотя бы этот урок он извлек из событий двухлетней давности.

Эльга глубоко дышала, глядя ему вслед, в ее широко открытых глазах отражался испуг. Весь мир ее, род и держава вдруг снова оказались на грани разлома. Она не могла сейчас охватить взглядом все возможные последствия, но предчувствовала: они будут ужасны.

А Малуша и не знала, на каком она свете. Из-за нее, у нее на глазах, Святослав поссорился с матерью. Она была смущена и напугана, но сквозь испуг пробивалось скромное торжество. Она сумела перетянуть князя на свою сторону, и теперь сила – за ней.

* * *

Эльга надеялась, что ей все же удастся отговорить Святослава от этой женитьбы, но боялась, как бы весть не дошла до Горяны. Что еще та сотворит, когда узнает, что муж-язычник тянет и ее, и ее племянницу в страшный грех кровосмесительного брака! Эльга и сама была небезгрешна, поскольку Мистина все еще оставался мужем ее сестры, хоть и не видел ту уже два года. Но Мистину она знала гораздо дольше, чем бога, и, честно сказать, полагалась на него сильнее. Сколько раз она пыталась порвать эту связь – но всякий раз возвращалась к нему, притянутая неумолимой нитью судьбы. А Горяна – не такая. Для нее бог – все. У нее сердце разорвется, если она узнает, что ей против воли навязывают такое осквернение его заветов!

Но сохранить дело в тайне не удалось – Святослав обо всем рассказал Горяне сам. Вернувшись к себе, еще не остыв после объяснений с Малушей и с матерью, он зашел в Малфридину избу и выложил Горяне, что у него скоро появится еще одна жена – ее племянница, нравится ей это или нет! Его бесило, что приходится считаться с женщинами, и он спешил объявить свое решение последней из них, кого это касалось.

Горяна выслушала его молча – или почти молча. И не стала спорить. Только побледневшие губы ее шевелились, но обращалась она скорее к богу, чем к мужу. И Святослав ушел, в глубине души довольный, что обошлось без крика. Когда отроки ему донесли, что молодая княгиня просит лошадь ехать на Святую гору, он махнул рукой: дайте. Он не знал, с кем Горяна хочет объясниться – с Эльгой или с Малушей, но и не хотел знать. Их бабье дело, пусть разбираются.

Когда Горяна приехала, Эльга