Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Торлейв засмеялся.

– Если какой-нибудь глуподыр тронет меня, моя мать сама его продаст в рабство, и не ближе Гургана. У нее, знаешь ли, связи есть.

– Послушай, а откуда родом твоя мать? – Малуша вдруг сообразила, что не знает происхождения этой грозной женщины.

– Оттуда же, откуда княгиня. Когда они обе были твоих лет, то вместе ходили вот в таких же кругах, – Торлейв кивнул на играющих, – только на реке Великой. Это в земле западных кривичей, где стольный город Плесков. Мать говорила, подругами они в девичестве не были, но знали друг друга с самых первых супрядок. Стало быть, лет с восьми, да, когда там прясть начинают?

– Но она не была сама… княжеского рода?

– Нет. Рода она простого. Они в веси жили, как все, – Торлейв еще раз кивнул на круг, где смешались девки с Подола, с ремесленных улочек и ближайших к Киеву весей и выселок.

– Но как же так получилось, что она попала сюда? От кривичей! В такую даль только княжеских дочерей замуж выдают.

Торлейв присел на траву под березой, и Малуша села рядом с ним, подобрав ноги. Подол ее плахты слегка касался его бедра; такую мелочь в другой раз и не заметишь, но теперь Малуша заколебалась: отодвинуться, пока он не подумал, что она к нему на колени сесть пытается? Или сделать вид, будто не замечает?

Случайно начатый разговор внезапно увлек ее. Мать Торлейва считалась в Киеве вдовой князя, хотя ее муж никогда не имел собственных владений, и вот выходит, что до замужества она знатностью похвалиться не могла! От незнаемых людей происходит.

– Ты знаешь, что мать раньше была замужем за Асмундом? – Торлейв повернул к Малуше голову.

– Ну-у… что-то слышала, но не поняла. Как она могла быть раньше женой Асмунда – он ведь не умер!

Малуша и правда слышала толки боярынь об удивительной жизни Пестрянки, но не могла понять, как та может быть вдовой после второго брака, если первый ее муж жив, здоров и живет в том же городе!

– Они развелись. Асмунд было взял ее в жены вот так же, на Купалиях, – Торлейв снова кивнул на гуляющих, и у Малуши опять забилось сердце: Торлейв сам заговорил о том, что было у нее на уме. – Его мать очень хотела, чтобы он женился поскорее, и велела ему с Купалий без жены не приходить, – парень усмехнулся, вообразив себя на месте юного Асмунда. – Ну, он и пошел. Огляделся, видит, девка красивая, здоровая, и лицо немного знакомое. Ну, потолкались с веночками туда-сюда, он и говорит: пойдешь за меня? Она говорит, пойду. Асмунд был парень собой ничего, из семьи хорошей, богатой. Он и привел ее домой поутру.

Малуша слушала, не сводя глаз с его лица. Торлейв рассказывал ту самую сказку, в которой всякая девка мечтает оказаться. Чтобы вот сейчас, среди игрища, появился красивый парень хорошего рода и сказал те самые слова: пойдешь за меня? И чтобы сразу взял за руку и отвел домой, к своей матери с отцом. Так бывает!

– Они тогда и десяти дней не прожили, как Асмунд в Киев уехал, – негромко, уже будто самому себе добавил Торлейв. – Однако… Вальга, чучело это, вот у них успел… получиться.

– Ну, а дальше?

– Асмунд три года в Киеве пробыл, а мать все у Торлейва жила, свекра своего. А он, Асмунд, здесь уже на другой деве жениться навострился, внучке воеводы Черниги.

– Что же он… жену забыл?

– Он ее и узнать не успел. Для матери женился, не для себя. Для себя не стал бы так спешить – он ведь уже знал, что вот-вот в Киев ехать. Мать-то его думала, к молодой жене сынок поскорее воротится, а оно вот так вышло…

– Жаль… – вздохнула Малуша.

– А мне нет! – Торлейв улыбнулся и задорно толкнул ее плечом. – Если бы Асмунд с ней не разошелся, я б на свет не родился. Это же хорошо, что я родился, а? Как по-твоему?

Малуша засмеялась. Жизнь Пестрянки складывалась негладко, но из простой девки она стала женой сперва одного, а потом другого брата самой киевской княгини. И второй ее муж прославился куда больше первого, хоть и не дожил до тридцати лет.

– А тебя-то мать не посылала еще за женой? – развеселившись, лукаво улыбнулась Малуша. – Тебе года давно вышли.

– Нет, меня мать с этим не понуждает. По себе знает, как оно бывает. Сказала, что полную волю мне дает – на кого я укажу, ту она мне и высватает.

Торлейв произнес это спокойно, но у Малуши оборвалось сердце.

– А мне, видно, никогда замужем не быть, – тихо проговорила она. – Так и засохну попусту…

– Это почему? – опять Торлейв повернул к ней голову.

– Сам знаешь, какова моя судьба. В роду у меня пять князей, а живу, как холопка безродная. За простого пойти – честь уронить, а знатный рабу не возьмет. Так и прокукую всю жизнь на чужом дворе, чужими ключами позвякивая. Ни очага своего, ни детей. Помру – никто и не вспомнит, что была за Малуша такая, через год и могилку затопчут. А я ведь взабыль не Малуша, ты знаешь? Мое истинное имя – Малфредь, Мальфрид, так мою бабку звали.

– Ну… княгиня же может тебе волю дать, – сказал Торлейв, глядя куда-то в сторону луга, и по его голосу Малуше показалось, что он уже думал об этом.

– Может быть… дала бы… если бы ее попросил кто-то, кому она не захочет отказать…

Торлейв помолчал, потом снова повернул к ней голову и застыл. Малуша едва дышала от волнения; от жестокой тревоги сердце обрывалось на каждом ударе. Она будто прыгнула через пропасть и летела, летела… не зная, уцепится ли за другой край или рухнет вниз.

Торлейв медленно опустил руку и накрыл ладонь Малуши, лежащую на траве. И все решилось – она уже знала, что судьба свершена.

– Если я попрошу… может, мне она и не откажет.

Торлейв отлично знал, что Эльга любит его больше всех из молодой поросли разных ближиков и ужиков, кроме разве Люта, но у того у самого давно дети бегают.

– Ты-то что скажешь? Если княгиня отпустит – хочешь пойти за меня?

Ощущение широкой теплой ладони, накрывшей ее руку, вызывало у Малуши блаженство во всем теле и ликование на душе. В эти мгновения ей подарили весь свет – этот Днепр, зеленые луга, шумящие рощи, город на высоких горах. Она чувствовала себя