Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– А Святослав наверняка отвечает тебе на это, что ему Один и Перун тоже повелевают взять свой меч и идти с ним как можно дальше, – проницательно заметил Ингвар.

– Перуну и Одину все равно, кто принесет им жертвы в честь своей победы. А христианских королей сам бог благословляет против язычников. И если эти христианские державы так сильны, важно не оказаться среди тех чащоб, кого они станут просвещать мечом. Важно поскорее лишить их благословения бога воевать с нами, теснить нас и пытаться подчинить. Мы не будем из тех, кого подчиняют, – мы будем из тех, кто подчиняет. У нас в руках уже столько разных племен – и чудь, и славяне, и голядь, и ясы. А сколько их еще вокруг нас сидит! Мечи у нас есть. Чтобы стать такими же, как рексы франков и цесари греков, нам не хватает только веры Христовой и благословения божьего… И это я говорю только о жизни земной.

Все помолчали, будто вслушиваясь в отзвуки этих слов и угадывая то, о чем Эльга сейчас не сказала.

В дверь торопливо постучали. И не успела Малуша метнуться, как дверь отворилась снаружи и заглянул Вощага, младший тиун.

– Госпожа! – Он спешно поклонился Эльге. – Прости! Воевода… – Он нашел глазами Мистину. – Твои отроки тебя ищут, от Ратияра. На Подоле чуть побоище не случилось, едва развели.

– Кто? – Мистина встал.

– Да эти… из Олеговых домов, с подольскими лодочниками схватились было… Ратияр спрашивает, к тебе на двор вести, кого взяли?

– Много их?

– Много? – Вощага обернулся, обращаясь к кому-то на крыльце, послушал и доложил: – Зачинщиков взяли шестерых: варягов трое, трое наших. А было, говорят, полсотни или больше, с кольями к бою изготовились…

– Давай их сюда, – велела обеспокоенная Эльга. – Быстрее разберем.

Когда Вощага закрыл дверь снаружи, Эльга испустила долгий вздох.

– Вот вам и империум… с кольями изготовились.

– Да ладно, не кручинься, – Ингвар улыбнулся. – В Царьграде на торгах тоже такие побоища бывают – Вигла растаскивать не успевает. Потому наших туда и не пускают больше полусотни зараз…

– Да уж, впусти полсотни таких зараз, как наши, – шуму будет на весь город! – согласился Мистина.

* * *

Гридница княгини была полна: пришли Ратиярова отроки, объезжавшие Подол, привели зачинщиков драки, а за ними потянулись два десятка видоков, которые сами были подозрительно потными и взбудораженными. Снаружи слышался гул – немало народу собралось к тыну княгининого дрова, и Эльга велела пока затворить ворота детинца Святой горы. По всему городу уже разошлись слухи про большую драку местных с пришлецами, все хотели знать, в чем дело. Бояре съезжались, хотя их и не звали.

Эльга сидела на своем беломраморном престоле, а Мистина, как городской воевода, в резном кресле перед троносом, возле ступенек. Рядом с ним стоял Ратияр – его десятский, старший в том дозоре, что так вовремя успел вмешаться.

– Четыре десятка или больше от Олеговых домов прибежали, все с кольями и дубьем, – рассказывал Ратияр. – И с Подола им навстречу толпа валит – такая же или больше. Хорошо, у меня два десятка было при себе, все верхом – мы между ними встали, стали конями теснить прочь. Вызнали, кто их созвал. Вот эти от варягов, – он кивнул на троих, – а вон те от подольских. Вот этот потом сам пришел, сказал, он с братьями тоже.

– В чем дело, ты знаешь?

– Нет, не успел.

– Хорошо. Давайте сначала вы. – Мистина хлопнул себя по колену и обратился к варягам: – Чьи вы? По-славянски не говорите?

Те в ответ недоуменно переглянулись, и он повторил свои вопросы на северном языке.

– Ты, говорят, здесь главный хёвдинг по городским делам, так ты должен разобрать наше дело и принять жалобу, – заговорил рослый мужчина лет сорока.

Светлые глаза на загорелом лице сияли из сетки первых морщин, светлые волосы стояли хохолком над высоким залысым лбом, а светлая борода, заплетенная в две косы, спускалась до середины груди. Вид у него был толковый, несмотря на разбитую губу.

– Как твое имя, откуда ты и кто твой вождь?

– Я Гисмунд, кормчий у Агнара из Альптанэса.

– За Агнаром послали? – Мистина глянул на Ратияра, и тот кивнул.

– Раз кормчий, значит, должен быть человек разумный. Рассказывай, что случилось. У вас жалоба?

– Да. Ваши люди из города побили меня и моих товарищей и сбросили в реку!

Мокрая одежда, кое-как отжатая, и влажные волосы Гисмунда и двоих других варягов подтверждали, по крайней мере, справедливость этого обвинения.

– Ты должен наказать их, раз уж ты конунгом поставлен следить за порядком в этом городе, или мы сами их накажем!

– Да они сами на нас набросились! – возмущенно закричали из толпы подольских, что теснились с другой стороны гридницы.

– Меня спроси, воевода! – Вперед вылез мужик, тоже средних лет, но помоложе Гисмунда. Рукава у него были засучены, рубаха надорвана у плеча, под глазом багровел кровоподтек. – Сами нам норовили морды бить! Ну а нам что – утираться? Мы не таковские! Я – Размил, Вертунов сын, нас всяк на Подоле знает! С Олеговых времен здесь сидим, и никто еще нас не бивал за просто так! Мы им не холопы, за себя тоже постоим!

– Он говорит, вы первые начали драку, – Мистина повернулся к Гисмунду. – Это так? Подумай хорошо – если ваши слова не сойдутся, вам придется пойти к присяге, да и свидетелей здесь хватает, так что мы быстро установим истину.

– Н… да, – Гисмунд без особой охоты кивнул. – Мы…

– Они смеялись! – прогундосил у него из-за плеча другой варяг, здоровенный, мордастый, с длинной рыжей бородой, тоже мокрой.

У него сильно распух красный нос, видимо, сломанный, а на груди, на влажной рубахе, розовели размытые пятна крови. Под глазами уже налились синяки.

– Смеялись? Над вами? Вид у вас не так чтобы смешной – вы ведь не выглядели смешными до того, как все началось? Так что их развеселило?

– Пусть-ка он расскажет! – Размил скрестил руки на груди и с ожиданием уставился на рыжего.

– Там…

– Ему Щедринка, Благошина дочка, рыло расквасила! – крикнул кто-то из подольских из-за спины Размила, не утерпев.

– Тебе разбили нос? – на северном языке повторил Мистина. – Как твое имя, кстати?

– Это правда, хёвдинг, – подтвердил Гисмунд.

– Мое имя Халле.

– Ты тоже из людей