Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Княгиня усадила Ингвара, стала расспрашивать.

– Госпожа Сванхейд жива, хотя здоровье ее за эту зиму совсем расстроилось, – говорил он, и теперь Малуша сама отметила: Сванхейд – ее прабабка из Хольмгарда, мать Мальфрид и бабка Предславы. Пережившая почти всех своих детей, она должна быть уже совсем старой. – Госпожа Соколина все летает, у нее родилась еще одна дочка в конце осени. Вестим хотел идти в этот поход со Святославом, но Сванхейд его не отпустила: сказала, вдруг помру, кто здесь будет управляться?

– А Прияну ты видел? – спросила Эльга, и Малуша вскинула глаза, услышав это имя.

– Видел, – Ингвар кивнул.

– Что она? Как дитя?

– Госпожа – или я должен сказать, княгиня? – здорова, и дитя ее тоже. Дитя уже говорит какие-то слова, хотя я, признаться, ничего не разобрал, – Ингвар улыбнулся. – Она… – он поколебался, – передала мне кое-что для князя… но ему я это уже сказал и, думаю, не будет беды, если ты тоже услышишь.

– Ну? – Эльга в волнении подалась вперед.

Малуша с трудом сдержала желание сделать то же. Ингвар говорил о первой жене Святослава, почти два года назад уехавшей в свои родные края, в Свинческ, вместе с их первенцем. Среди своих смутных мечтаний Малуша отмахивалась от образа Прияны – та легко могла бы вернуться в Киев года полтора назад, так, может, она и вовсе не думает возвращаться? Святослав никогда не говорил о Прияне, и от этого создавалось впечатление, будто он вовсе о ней позабыл.

– Прошлым летом князь передавал ей, что очень желает ее возвращения и ждет, – продолжал Ингвар, не подозревая, что эти слова как нож режут сердце молчаливой слушательницы у печи. – И она велела мне передать ответ: условие ее возращения князю хорошо известно, и она с большим нетерпением ждет, когда оно будет исполнено.

Это условие и Малуше было хорошо известно – как обоим княжьим дворам, на Святой горе и на Щекавице. Прияна отказалась возвращаться, пока в Киеве у Святослава живет другая жена – Горяна Олеговна. Она требовала ее удаления, но Святослав пока не мог решиться отослать правнучку Вещего. Эльга качала головой: она хорошо относилась к обеим молодым женщинам, к Прияне и Горяне, и Святослав против воли матери поставил их в положение соперниц. И как выйти из этого положения, неудобного и постыдного для всех, пока не знала даже мудрая княгиня Эльга.

Они говорили о чем-то еще, а Малуша сидела, застыв, с оледенелым сердцем и горящими от стыда щеками. У Святослава есть две водимые жены-княгини, и она преотлично об этом знает. Она просто закрыла глаза на их существование, позволила себе о них забыть, чтобы не мешали мечтать. Казалось бы, все к тому располагало: Прияна была далеко и многие в Киеве считали, что она никогда не вернется, а Горяну, Малушину тетку, Святослав не любил и браком с нею тяготился, что тоже ни для кого тайной не было. Но вот оказалось, что скидывать эти бусины с доски не стоит. Святослав ждал возвращения Прияны, но пожертвовать Горяной не решался даже ради этого своего желания. Эти две женщины, обе княжеского рода, боролись за место по левую руку от Святослава за его столом. О чем она-то размечталась, мышь погребная? Прияну он любил, хоть и не говорил об этом вслух, с Горяной вынужден был считаться. Малуша – девчонка, ключница, рабыня, пыль под его ногами! – была бы им такой же соперницей, как лучина Заре Вечерней и Заре Утренней. В то время как она воображала себя на месте той госпожи, с которой Святослав разделит будущую славу, сам он видел на этом месте другую госпожу, и звали ее Прияна. Отчаянно стыдясь самой себя, Малуша мысленно клялась, что выкинет эти глупости из головы и никогда больше не посмеет взглянуть на князя как на мужчину. И тем не менее снова встрепенулась, когда разговор зашел о близком походе.

Ингвар прибыл в Киев не просто повидать вдову своего вуя, Ингвара-старшего. Он пустился в путь, чтобы лично провести через Волхов, волоки и Днепр почти пять сотен наемников, большей частью варягов, за которыми сам же прошлым летом, по просьбе Святослава, ездил на Готланд и в Бьёрко. Сейчас наемники были размещены в Олеговых дружинных домах. Малуша хорошо знала это место: между Святой горой и Щекавицей, близ оврагов стояло шесть-семь длинных домов, из которых каждый, с его нижними лежанками и полатями, вмещал более сотни человек. Говорили, что первые дома здесь построили по приказу Олега Вещего, когда он собирал войско для похода на Царьград. Из тех первых домов сохранился только один – какие-то сгорели за минувшие полвека, какие-то обветшали и были заменены на новые, еще более просторные. Там останавливались и торговые люди по пути через Киев.

– Все варяги, кого ты привел? – спрашивала Эльга, когда речь дошла и до них. – Свеи?

– Свеи по большей части. Но есть две датские дружины, есть пруссы, венды-поморяне. И еще человек двести набрали у нас, на Волхове и Ильмене. Среди дренгов ходят слухи, будто князь идет на греков. – Ингвар сцепил крупные ладони меж колен и пристально взглянул на Эльгу. – И люди надеются на хорошую добычу.

– Но кто им мог сказать про греков? – Эльга тревожно подняла брови.

– Не я, хоть вырви глаз, – Ингвар мотнул золотоволосой головой. Волосы у него были довольно длинные, густые, пышные, и сами притягивали взгляд, будто свет солнца. – Я говорил только про угличей. Но люди помнят тот поход Свенельда, который начался близ угличей, а закончился в Корсуни. Поэтому теперь они только смеются и говорят: «Да-да, конечно! Князь идет на угличей! Знаем мы этих угличей!»

– То есть они думают, что угличи – это только предлог, а взабыль князь пойдет на Корсунь?

Ингвар слегка развел руками: дескать, ты сама все понимаешь, госпожа.

– Но это неправда! – Эльга произнесла это так, будто хотела бы убедить и