Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Так и есть, — сказала Мод. — Это Хоаким Кох, юный лейтенант, он работает в Военном министерстве и приходит ко мне брать уроки игры на рояле. Я попросила его добиться для тебя отпуска… — Она взглянула на часы. — Через несколько минут он придет. Он очень привязался ко мне, думаю, ему не хватает материнского внимания.

«Черта с два материнского!» — подумала Карла. В отношении Мод к Хоакиму не было ничего материнского.

Мод продолжала:

— Он такой наивный. Сказал нам, что на восточном фронте 28 июня начнется новое наступление. И даже назвал его кодовое название: операция «Блау».

— Дождется он, что его застрелят, — сказал Эрик.

— Хоаким не единственный, кого могут застрелить, — сказала Карла. — Я рассказала кое-кому о том, что узнала… И теперь меня попросили как-то уговорить Хоакима достать план операции.

— Боже милостивый! — потрясенно воскликнул Эрик. — Да это же настоящий шпионаж, вы здесь в большей опасности, чем я на восточном фронте!

— Не волнуйся, я просто не могу себе представить, чтобы Хоаким сделал это.

— Не будь так уверена, — сказала Мод.

Все посмотрели на нее.

— Может, он и сделает это — для меня, — сказала Мод. — Если правильно попросить.

— Он настолько наивен? — сказал Эрик.

— Он влюблен в меня, — с вызовом сказала она.

— А… — сказал Эрик. Ему стало неловко при мысли, что кто-то влюблен в его мать.

— Но все равно мы не можем этого сделать! — сказала Карла.

— Почему? — спросил Эрик.

— Потому что при победе русских ты можешь погибнуть!

— Я так и так могу погибнуть.

— Но в этом случае мы поможем русским тебя убить! — Карла заметила, что ее голос от волнения сорвался на крик.

— И все же я бы хотел, чтобы вы это сделали, — яростно сказал Эрик. Он сидел, опустив взгляд на клетчатую кухонную клеенку, но видел то, что происходило за тысячу миль отсюда.

Карла почувствовала смятение. Если он хотел, чтобы она это сделала…

— Но почему? — сказала она.

— Я вспоминаю тех людей, что спускались в карьер, держась за руки… — И он так крепко стиснул пальцы, что могли появиться синяки. — Я готов рисковать жизнью, если мы сможем положить этому конец. Я хочу пойти на этот риск — мне тогда будет не так тяжело думать о себе и о своей стране. Пожалуйста, Карла, если сможешь — пошли русским этот план.

И все равно она колебалась.

— Ты уверен?

— Я тебя умоляю.

— Тогда я сделаю это, — сказала Карла.

Томас Маке велел своим ребятам — Вагнеру, Рихтеру и Шнайдеру — обращаться с Вернером как можно лучше.

— Вернер Франк — лишь лейтенант, но он из подчиненных генерала Дорна. Я хочу, чтоб у него сложилось наилучшее впечатление о нашей группе и нашей работе. Никакой ругани, никаких шуток, никакой еды и никакого рукоприкладства — во всяком случае, без действительной необходимости. Поймаем шпиона коммунистов — можете его отделать как следует. Но если не поймаем — я запрещаю вам хватать кого-нибудь просто для развлечения! — Обычно он смотрел на такие вещи сквозь пальцы: ведь это заставляло людей бояться вызвать неудовольствие нацистов. Но Франк мог оказаться чистоплюем.

Вернер на своем мотоцикле появился у главного управления гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе точно в назначенное время. Все забрались в патрульный фургон с вращающейся антенной на крыше. Машина была так набита радиотехникой, что в ней было не повернуться. Рихтер сел за руль, и они поехали по городу. Был ранний вечер — время, когда шпионы предпочитают отправлять врагу сведения.

— Интересно, почему именно в это время? — спросил Вернер.

— У большинства шпионов есть постоянная работа, — объяснил Маке. — Это часть прикрытия. Поэтому днем они ходят в какую-нибудь контору или на завод.

— Ну конечно, — сказал Вернер. — Никогда об этом не задумывался.

Маке беспокоило, что они могли вообще ни на кого не набрести. Его приводила в ужас мысль, что вину за потери, которые немецкая армия несла в России, возложат на него. Он из кожи вон лез, но за усердие Третий рейх не награждал.

Иногда бывало, что прибор не регистрировал сигналов вообще. В иные дни сигналов было два или даже три, и Маке приходилось выбирать, какой источник искать, а на какие не обращать внимания. Он был уверен, что в городе работает не одна сеть шпионов и они, наверное, не знают о существовании друг друга. Он пытался делать невыполнимую работу не годными для этого инструментами.

Они были возле Потсдамской площади, когда поймали сигнал. Маке узнал характерный звук.

— А вот и «пианист», — сказал он с облегчением. Он хотя бы сможет показать Вернеру, что оборудование работает. Кто-то передавал группы цифр, по пять в группе, одну за другой. — Советская разведка пользуется шифром, в котором пара цифр обозначает букву, — объяснил Маке Вернеру. — Так, например, 11 может обозначать «А». Передают их группами по пять просто потому, что так принято.

Оператор, инженер-электромеханик по имени Манн, снял координаты, и Вагнер начертил на карте линию карандашом по линейке. Рихтер завел машину, и они снова двинулись в путь.

«Пианист» продолжал передачу, звуки разносились по всему фургону. Маке его ненавидел, кем бы он ни был.

— Ублюдочная коммунячья свинья! — сказал он. —