Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Это была правда. Карла сама толкнула этот снежный ком. Но она не представляла себе, к чему это приведет.

— А если он откажется?

— Тогда, наверное, ты всю оставшуюся жизнь будешь жить при нацизме.

И Фрида вышла.

— Черт… — сказала Карла.

Она стояла одна в раздевалке и думала. Она даже не могла без риска избавиться от маленького фотоаппарата. Он лежал у нее в кармане плаща, и вряд ли можно было отправить его в больничную урну. Ей придется выйти из здания, неся его в кармане, и поискать место, где можно будет незаметно его выбросить.

Но хочет ли она этого?

Казалось невероятным, чтобы Коха, несмотря на всю его наивность, можно было уговорить выкрасть в Военном министерстве копию плана операции «Блау» и принести его посмотреть своей возлюбленной. Однако если кто-нибудь и мог заставить его пойти на это, то только Мод.

Но Карла была в ужасе. Если ее поймают, пощады не будет. Ее арестуют и будут пытать. Она подумала о Руди Ротмане, как страшно он стонал, когда ему переломали пальцы. Она вспомнила отца — его так ужасно избили, что он умер. Ее преступление будет более тяжелым; значит, и наказание, соответственно, более жестоким. Ее казнят, конечн, — но далеко не сразу.

Она сказала себе, что согласна рискнуть.

Чего она не могла принять, так это опасности, что она поможет убить собственного брата.

Он был там, на восточном фронте, Хоаким это подтвердил. Он будет участвовать в операции «Блау». Если Карла поможет русским победить, в результате может погибнуть Эрик. Этого она вынести не могла.

Она вернулась к работе. Она действовала рассеянно, допускала ошибки, но, к счастью, врачи их не замечали, а пациенты сказать не могли. Когда наконец ее смена закончилась, она поспешно ушла. Фотоаппарат жег ей карман, но она не видела безопасного места, где можно выбросить его.

Интересно, где Фрида его взяла, подумала она. Денег у Фриды было полно, и она легко могла его купить, хотя ей пришлось бы давать объяснения, зачем ей такая вещь. Более вероятно, что она получила фотоаппарат от русских, год назад, перед тем как закрылось их посольство.

Когда Карла пришла домой, фотоаппарат все еще был у нее в кармане.

Рояля сверху слышно не было: сегодня урок Хоакима был назначен на более позднее время. Мама сидела за кухонным столом. Когда Карла вошла, Мод подняла на нее сияющий взгляд и сказала:

— Посмотри, кто приехал!

Это был Эрик.

Карла смотрела на него во все глаза. Он был страшно худ, но, по-видимому, не ранен. Форма была грязная, рваная, но лицо и руки он уже вымыл. Эрик встал и обнял ее.

Она тоже крепко обхватила его руками, не боясь испачкать безукоризненно чистое форменное платье.

— Ты цел, — сказала она.

На нем было так мало плоти, что она через тонкую ткань чувствовала все его кости — ребра, и бедра, и плечи, и позвоночник.

— Пока цел, — ответил он.

Она разжала руки.

— Ну, как ты?

— Получше многих.

— Но ты же не в этой хлипкой форме был зимой в России?

— Я стянул шубу с мертвого русского.

Она села за стол. Там уже сидела Ада. Эрик сказал:

— Ты была права. В смысле про нацистов. Вы были правы.

Ей было приятно, но она не очень понимала, что он имеет в виду.

— В каком смысле?

— Они убивают людей. Ты говорила мне. Папа тоже говорил, и мама. Простите, что я вам не верил. Простите. Прости, Ада, я не верил, что они убили твоего бедного маленького Курта. Теперь я знаю.

Это была большая перемена.

Карла спросила:

— Что заставило тебя так изменить мнение?

— Я видел, как они это делали в России. Они хватали всех известных в городе людей, считая, что они должны быть коммунистами. И всех евреев тоже. Не только мужчин — и женщин, и детей. И стариков, совсем дряхлых и неспособных никому причинить вред… — по его щекам потекли слезы. — Обычные наши солдаты этим не занимаются, для этого есть специальные группы. Они увозят пленных за город. Иногда к карьеру или какой-нибудь шахте. Или заставляют тех, что помоложе, вырыть огромную яму. А потом…

Он замолчал, но Карле нужно было, чтобы он договорил.

— Что — потом?

— Кончают их, по дюжине сразу. По шесть пар. Иногда муж и жена идут вниз, держась за руки. Малышей женщины несут на руках. Стрелки ждут, пока пленные не окажутся на нужном месте. И тогда стреляют.

Эрик вытер слезы грязным рукавом гимнастерки.

— Бах — и нет, — сказал он.

В кухне долго стояла тишина. Ада плакала. Карла была потрясена. Только Мод сидела с каменным лицом.

Наконец Эрик высморкался и достал сигареты.

— Ну и удивился я, получив отпуск и билет домой! — сказал он.

— Когда тебе надо ехать назад? — спросила Карла.

— Завтра. Я здесь всего на двадцать четыре часа. И все равно мне завидуют все приятели. Они бы все отдали, чтобы провести