Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Мод в первую очередь должна была убедиться, что документ у него. Она должна была посмотреть на план, сказать что-нибудь восхищенное и положить. Потом повести Хоакима к роялю. Затем она должна была найти предлог — Карла старалась об этом не думать — увести молодого человека из гостиной через двойные двери в соседний кабинет, маленькую и более уютную комнату с красными бархатными портьерами и большим продавленным старым диваном. Как только они там окажутся, Мод подаст знак.

Поскольку трудно было заранее точно предугадать, как они будут перемещаться, было выбрано несколько сигналов, которые должны были обозначать одно и то же. Проще всего было бы хлопнуть дверью достаточно громко, чтобы слышно было во всем доме. Или же она могла нажать на кнопку возле камина, и на кухне раздался бы звонок — это были остатки вышедшей из употребления системы связи со слугами. Впрочем, они решили, что подойдет любой громкий звук. От безысходности она могла бы уронить на пол мраморный бюст Гете или «нечаянно» разбить вазу.

Карла вышла из столовой и остановилась в прихожей, глядя на лестницу. Сверху не доносилось ни звука.

Она заглянула на кухню. Ада мыла котелок, в котором варила суп, оттирая его с удвоенной от волнения силой. Карла улыбнулась ей, надеясь, что улыбка получилась ободряющей. Карла с Мод предпочли бы держать все это дело в секрете от Ады, не потому, что не доверяли ей — напротив, она ненавидела нацистов до фанатизма, — но потому, что осведомленность делала ее соучастницей предательства, достойной самого сурового наказания. Однако они слишком много прожили вместе, чтобы можно было что-то скрыть, и Ада знала все.

Карла услышала, как Мод заливисто рассмеялась. Карла знала этот смех. Она слышала в нем искусственные нотки, и это значило, что Мод пытается быть очаровательной изо всех сил.

Принес Хоаким план — или нет?

Через минуту-другую Карла услышала звуки рояля. Несомненно, играл Хоаким. Он играл простую детскую песенку про кошку в снегу: «A.B.C., Die Katze lief im Schnee». Карла сто раз слышала ее от отца. Вспомнив об этом, она почувствовала комок в горле. Как смеют нацисты играть такие песни, оставив стольких детей сиротами?

На середине песня резко оборвалась. Что-то произошло. Карла пыталась услышать голоса, шаги, хоть что-нибудь — но не было ни единого звука.

Прошла минута, потом другая.

Что-то было не так, но что?

Через дверь кухни она взглянула на Аду, которая оставила свой котелок и развела руками, словно говоря: «Ничего не понимаю!»

Карла должна была выяснить.

Она тихо поднялась по лестнице, бесшумно ступая по вытертому ковру.

Теперь она стояла у двери в гостиную. Она по-прежнему ничего не слышала: ни звуков рояля, ни движения, ни голосов.

Как можно тише она открыла дверь.

Она заглянула. И никого не увидела. Она шагнула в комнату и внимательно осмотрелась. Комната была пуста.

Никаких признаков матерчатой сумки Хоакима Коха.

Она посмотрела на двойные двери, ведущие в кабинет. Одна створка была полуоткрыта.

Карла на цыпочках прошла через комнату. Здесь ковра не было, лишь полированный паркет, и совершенно беззвучно идти было невозможно. Но приходилось рисковать.

Подойдя ближе, она услышала шепот.

Она дошла до дверей. Прижалась к стене, потом рискнула заглянуть в комнату.

Они стояли, обнимаясь и целуясь. Хоаким стоял спиной к двери и к Карле: несомненно, Мод специально позаботилась о том, чтобы так его поставить. Карла увидела, как Мод прервала поцелуй, взглянула через плечо Хоакима и встретилась с ней взглядом. Она приподняла руку с шеи Хоакима и взволнованно указала на стул.

Карла увидела на стуле матерчатую сумку.

Она тут же поняла, что пошло не так. Когда Мод увлекла Хоакима в кабинет, он не почтил их доверием, оставив сумку в гостиной, а опасливо взял ее с собой.

Теперь Карла должна была ее заполучить.

С колотящимся сердцем она вошла в комнату.

Мод прошептала:

— Да, вот так, продолжай, мальчик мой милый!

Хоаким простонал:

— Я так люблю тебя, дорогая!

Карла сделала два шага вперед, взяла сумку, развернулась и тихо вышла из комнаты.

Сумка была легкая.

Она быстро прошла через гостиную и сбежала по лестнице, тяжело дыша.

В кухне она положила сумку на стол и расстегнула застежки. В сумке была сегодняшняя берлинская газета «Дер Ангрифф», новая пачка сигарет «Кэмел» и простая светло-коричневая картонная папка. Дрожащими руками она достала папку и открыла. В ней была отпечатанная под копирку копия документа.

Первая страница была озаглавлена: «Директива № 41».

На последней странице была пропечатана точками строка для подписи. От руки ничего вписано не было, конечно, потому что это была копия. Но под строчкой было напечатано имя — Адольф Гитлер.

Между первой и последней страницей был план операции «Блау».

В ее душе поднялось ликование, смешанное с прежним напряжением и ужасным страхом разоблачения.

Она положила документ на буфет у окна. Дернув за ручку, открыла ящик и достала фотоаппарат «Минокс» и две запасные пленки. Аккуратно разместив документ, она начала фотографировать страницу за страницей.

Много времени это не заняло. Там было всего десять страниц. Ей даже не пришлось перезаряжать пленку. Она это сделала. Она украла план наступления.