Том 6. Дураки на периферии - Андрей Платонов

Женя держит Степана под левую руку, они спускаются по ступенькам.

Идут по дорожке. Степан побледнел против прежнего, голова его забинтована.

Они крупно в экране.

Женя: — Соскучился лежать?

Степан: — Ничего. Жить еще скучней было.

Женя: — А теперь тебе лучше стало?

Степан: — Обтерпелся помаленьку…

Степан оглядывает мир повсюду вокруг себя.

— Мама, купи мне птицу в клетке. Я буду думать, что она маленький человек… Вон тоже хромая собака идет по дорожке.

Пытается указать костылем вперед (по дорожке на трех ногах, волоча четвертую, плетется маленькая собака) и теряет устойчивость, падает, но мать удерживает его, подымает к себе на руки, несет на руках (костыль Степан положил матери на плечо).

Комната Жени. На столе — пирожное, конфеты, цветы, коробка с игрой — меккано. В комнате сидят в ожидании: празднично одетый почтальон, явно беременная кондукторша, убранный Люсьен, элегантная Катя Бессоне-Фавор.

Почтальон встает и прохаживается, говоря:

— Интересно теперь стало существовать: каждый день тебе приходится какое-нибудь счастье. Вчера цены на пищу снизили, сегодня я сына принимаю, завтра — глядишь — стратостат полетел.

Робкий стук в дверь. Все умолкли в напряжении.

Отворяется дверь. Появляется мальчик — поводырь слепого, за ним входит сам слепой старик.

Они останавливаются в стеснении, не проходя дальше.

Мальчик-поводырь показывает записку:

— Нам тетя велела в гости прийти…

Люсьен берет у мальчика записку, подает ему руку:

— Здравствуйте, здравствуйте, пожалуйста, садитесь…

Люсьен усаживает к столу мальчика-поводыря и рядом с ним сажает слепого старика, а мальчика угощает конфетами.

Повторяющийся стук вдалеке по коридору — за дверью.

Слышны шаги, перебиваемые жестким неопределенным стуком.

В комнате все безмолвны.

Странные шаги — в три ноги — приближаются, в такт им жестко и мертво стучит дерево по дереву.

Шаги останавливаются у двери.

Дверь отворяется.

Входит Степан, стуча по полу своим костылем.

За ним входит Женя.

Степан оглядывает людей, смотрит на портреты Сталина, Пушкина и Жени на стене, ничего не говорит.

Почтальон: — Ну что ж, граждане, давайте радоваться…

Пауза. Все молчат. Женя, присев перед мальчиком-поводырем, здоровается с ним.

Почтальон: — Ага! Ну, не надо!.. Степан, давай собираться: теперь я твой отец… (К Жене) А вы, гражданка, берите свой документик — мы заодно в загс зайдем, чтоб у вас сына зачеркнули…

Пауза.

Степан: — Мне отца больше не надо.

Катя (наклоняясь к Степану): — А мать хочешь?

Степан: — Не хочу, — я отвык.

Женя, не слушая никого, равнодушная к гостям, берет Степана к себе на колени и начинает сматывать с его головы бинт.

Почтальон: — Как же так! Что за хамство такое! Я койку для него уже купил и щегла в клетке…

(На всем продолжении этой сцены Степан подчиняется Жене, но как бы не чувствуя, не замечая ее; Женя также совершенно равнодушна к словам и поведению Степана — она делает с ним, что хочет, перебинтовывает, осматривает ногти, смотрит в уши, протирает глаза, и он не сопротивляется, покоряясь ей бессознательно.)

Степан: — Возьми себе другого — вон другой сидит (показывает на поводыря).

Почтальон бдительно глядит на поводыря.

Кондукторша тоже. Кондукторша (почтальону): — Личико у него умное.

Почтальон: — Ничего, прыгать из окон наверно не будет — не псих.

Степан: — Кто псих?

Почтальон: — Ты. А вон тот человек (жест к поводырю) не псих, тот гражданин хороший…

Степан бросает в почтальона пирожное; оно ему попадает в лицо около рта.

Почтальон облизывает и сжевывает крем, что попал ему вокруг губ, затем вытирает лицо концом скатерти.

Почтальон поднимает поводыря со стула себе на руки.

— Пойдем отсюда.

Кондукторша: — Да и правда… Что тот, что этот, все равно мальчик…

Протирает поводырю глаза концом своего платка и обтирает все его лицо.

Поводырь: — А кто дедушку будет водить?..

Катя (улыбаясь): — Я… У меня дома четыре кошки есть, я теперь их прогоню и буду жить с дедушкой.

Слепой: — А где ты, дочка?

Катя подходит к слепому, и слепой начинает водить своими пальцами ей по лицу, по волосам, потом сжимает ей щеки между своими ладонями и целует ее.

Почтальон уносит на руках поводыря, и им вслед уходит озабоченная кондукторша.

Катя сговаривается со слепцом, прощается с Люсьеном, прощается с Женей (у Жени по-прежнему на руках Степан; она ему уже сменила бинт на голове, сделала все остальное и теперь посадила на кровать и переодевает).

Женя: — Вы серьезно старика берете к себе?

Катя: — Конечно… Я привыкла, чтоб со мной был человек. Сначала был мой жених — он меня бросил. Потом ваш муж — я его сама прогнала… И теперь я совсем одна, с кошками… Мне некуда сердце девать!

Катя берет под руку слепого, слепой кланяется в пространство, они уходят.

Степан дремлет.

Женя осторожно кладет его голову на подушку.

Люсьен стоит около кровати.

Женя и Люсьен наблюдают за Степаном. Пауза.

Мальчик спит.

Люсьен: — Джена… Я хочу быть его отцом.

Женя молчит.

Без звука, сразу отворяется дверь.

Является Безгадов со своими двумя чемоданами; он одно мгновение наблюдает обстановку; ставит чемоданы на пол.

Безгадов (кротко): — Женя… Я вернулся…

Женя: — Куда? Наш дом ломают, и мы переезжаем отсюда…

Безгадов: — Кто уезжает?

Женя: — Мы, все трое…

Она обнимает Люсьена и звонко целует его.

Безгадов, кратко икнув, наклоняется к своим чемоданам, поднимает их:

— На черный хлеб перешла!..

Поворачивается, толкает ногой дверь, уходит.

Пауза.

Степан (во сне): — Мама… Пусть отцом будет Сталин, а больше никто.

Женя: — Хорошо, хорошо…

Степан (во сне): — Ступай женись.

Женя: — Сейчас, сейчас пойду…

Женя прилегла к Степану.

Счастливый Люсьен молча стоит над их постелью.

Перспектива московской красивой улицы. Немного пешеходов.

Почтальон быстро идет с ребенком-поводырем на руках; рядом с ним спешит кондукторша.

Они удалились, но еще видны.

Катя Бессоне ведет под руку слепого старика, и они медленно удаляются, а впереди их — вдалеке — еще виден почтальон с высоко поднятым на руках ребенком.

На ближнем плане — через дорогу мчится Безгадов с двумя чемоданами в руках.

Конец.

Неродная дочь

(кинематографический рассказ)

В маленьком железнодорожном поселке стоит небольшой деревянный дом со ставнями; снаружи дома — палисадник. К этому дому медленно, неуверенно подходит робкая, стеснительная девушка и останавливается у его калитки. Над калиткой фонарь с надписью под ним: «Улица 9-го Января. Дом № 11. А. Н. Арчапов». Ольга — так зовут девушку — отворяет калитку и входит во двор, заросший густой травой. Подождав немного у двери, ведущей в сени, она стучит щеколдой. Из-за двери сеней слышится шлепанье босых ног, затем недовольное, почти злобное бормотанье. Дверь сеней отворяется. Тетка Ольги равнодушно и нерадостно оглядывает Ольгу.

— Ты что сюда явилась?

— Мне мать велела к тебе идти, когда умирала, — произнесла Ольга. — А отец теперь тоже умер, тетя, а я одна живу… Тетя, у меня никого теперь нету!

Тетка подняла конец фартука и вытерла им глаза.

— Наша родня вся недолговечная, — сказала тетка. — Я ведь тоже только на вид здорова, а сама не жилица… И-их, нет, не жилица! Ну иди уж, посиди на кухне. Там селедка на блюде лежит, поешь возьми.

Тетка и Ольга уходят на кухню.

Дверь из кухни открыта, видна горница, стол, а за столом Арчапов — хозяин дома.

Ольга, войдя в кухню, берет кусочек селедки с деревянного блюда и жадно съедает его. Арчапов, услышав, что вошел кто-то посторонний, быстро проглотил пищу со стола и смахнул крошки в горсть, а из горсти высыпал крошки в рот и подозрительно, ревниво посмотрел в сторону вошедших.

В горницу входит тетка. Ольга стоит в кухне, опустив руки от смущения.

— От своих детей Бог избавил, зато нам их родня подсыпает, — заговорила тетка. — Вот тебе, Аркаша, племянница моя, она теперь круглая сирота: пои, корми ее, одевай и обувай!..

— Изволь радоваться! — угрюмо и недовольно выразился Арчапов.

Ольга входит в горницу.

— Меня кормить не надо, я наелась, — говорит она. — Я только спать хочу.

— А спать хочешь, так спи, ложись. Вон сундук-то, — указала тетка.

Ольга легла на сундук, лицом к стене, свернулась потеснее собственным телом и одернула на себе платье.

Арчапов постукивает пальцами по столу, глядит на часы на стене.

— Жрать давай, мне скоро ехать пора, — говорит он жене.