Валериан Куйбышев. «Буду отстаивать свою программу» - Андрей Иванович Колганов

провалов в экономической политике, неизбежно вела к оппозиционным выступлениям. Причем, в отличие от прежних лет, в 1930–1932 годах эти выступления были организованы теми, кто ранее считался верными сторонниками курса партийного большинства во главе со Сталиным (группа Сырцова – Шацкина – Ломинадзе, «Союз марксистов-ленинцев» Мартемьяна Рютина). В конце 1932 года еще одна такая оппозиционная группа была раскрыта по доносу одного из ее участников. Во главе ее стояли партийно-хозяйственные работники далеко не низкого ранга – Н.Б. Эйсмонт и В.Н. Толмачев были старыми коммунистами, входившими в Совнарком РСФСР, А.П. Смирнов – член ЦК ВКП(б) и кандидат в члены Оргбюро ЦК (был участником «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», затем работал секретарем ЦК и председателем Крестьянского Интернационала). Но в данном случае интересна не история оппозиций в ВКП(б) сама по себе, а то, как свое отношение к этой оппозиционной группе проявил Куйбышев.

Судя по его прежнему неприятию любых оппозиционных выступлений против правящей верхушки, он, разумеется, должен был занять – и занял – непримиримую позицию. Но любопытно взглянуть, каким именно образом он выступил с осуждением оппозиционеров. На объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК 27 ноября 1932 года, посвященном разбирательству с этими новыми оппозиционерами, Куйбышев не смог пройти мимо слов Эйсмонта о второй пятилетке:

«Смотрите, он говорит: “Я по-старому считаю, что если бы не было в прошлом ряда ошибок как в области промышленности, так и сельского хозяйства, мы бы не имели тех трудностей, которые имеем сейчас, и хотя последнее решение ЦК о второй пятилетке, по-моему, исправит положение [выделено в подлиннике. – А. К.], это можно было и нужно было бы сделать немного раньше”. Эйсмонт считает; что Центральный Комитет теперь одумался и в своем постановлении о второй пятилетке он подходит к исправлению своих ошибок»[690].

Что мог ответить Куйбышев на эти слова Эйсмонта? Что ошибок не было? Или что ЦК не одумался и ошибок не исправляет? Ни того, ни другого Куйбышев сказать не мог. Об ошибках, хотя и скупо, но говорилось в официальных документах и в выступлениях на партийных форумах, в том числе и Куйбышевым. Так что не признавать их наличие было бы глупо. Отрицать, что ЦК выявленные ошибки исправляет, было бы еще глупее. Но ведь слова оппозиционера надо как-то если не опровергнуть, то осудить!

И Куйбышев разражается трескучими лозунгами, которые, однако, никак не могут поставить под сомнение слова Эйсмонта. Впрочем, собравшиеся на это заседание вовсе и не собирались вступать с оппозиционерами в полемику и доказывать их неправоту. Их надо было заклеймить, а заодно продемонстрировать собственную полную лояльность «генеральной линии». Тем более что председателю Госплана надо было как-то отреагировать на реплику Кагановича (относительно слов Эйсмонта, приведенных Куйбышевым): «Это он заигрывает с Госпланом». От такого «заигрывания» надо было срочно отмежеваться, что Куйбышев и проделал:

«Мне кажется лицемерие этой фразы совершенно очевидно. Да будет всем известно, и особенно товарищам правым и сторонникам Эйсмонта, что вторая пятилетка – это не отступление, а величайшее наступление. Вторая пятилетка, основные черты которой утверждены в ЦК, является настолько большим проявлением генеральной линии партии, курса на индустриализацию, коллективизацию и т. д., что все предыдущее бледнеет перед ней. А вот господин Эйсмонт изображает вторую пятилетку как отступление ЦК на позицию Эйсмонта. Это, мне кажется, должно быть отмечено и эта клевета на Центральный Комитет должна быть решительно отметена»[691].

Приписав Эйсмонту рассуждения об отступлении (хотя он даже и слова такого не употреблял), Куйбышев обвинил его в клевете. Хотя сам Валериан Владимирович прекрасно знал, что весь 1931 и 1932 год в вопросе о второй пятилетке он сам, с одобрения Политбюро, только и делал, что последовательно отступал с первоначальных шапкозакидательских позиций. Видимо, именно осознание факта этого отступления и заставило его с таким пылом от него открещиваться.

А что же с планом на вторую пятилетку? Ведь согласно решениям Политбюро, он должен был быть готов к началу 1933 года? Однако составить реальный план к этому сроку так и не удалось. Эпопея его разработки и утверждения растянулась еще на год.

Глава 15

Подготовка второй пятилетки

К началу 1933 года подошло время подводить итоги выполнения первого пятилетнего плана (об этих итогах было уже рассказано в главе 13), и утверждать план на 1933 год – первый год второй пятилетки. Политбюро 28 декабря 1932 года принимает решение:

«Поручить комиссии в составе т.т. Молотова, Сталина и Куйбышева представить на голосование членов Политбюро не позднее 2‐го января проект резолюции по итогам пятилетки и народно-хозяйственному плану на 1933 год»[692].

Этот проект был вынесен первым пунктом повестки дня на обсуждение участников объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 7–12 января 1933 года.

И принятая резолюция пленума, и выступления его участников дают – и вполне заслуженно – высокую оценку итогам первой пятилетки. Резолюция не смогла обойти невыполнение заданий пятилетнего плана по целому ряду показателей, однако эти промахи заслонялись несомненными успехами по множеству других направлений. Разумеется, о тех безумных планах, которые были озвучены Сталиным на XVI съезде ВКП(б) и которые превышали первоначальные проектировки пятилетки подчас в 2–2,5 раза и более, и резолюция, и участники пленума хранили полное молчание.

Выступления участников пленума с оценкой результатов пятилетки производили двойственное впечатление. Одни, отдавая дань достижениям первой пятилетки, останавливались затем на реальных нерешенных вопросах. Так, заместитель Куйбышева Г.И. Ломов остановился на проблемах топлива, показав, какова цена выполнения пятилетнего плана по добыче нефти – массовый переход к фонтанной добыче нефти из верхних пластов дал на короткое время значительный прирост, а затем добыча стабилизировалась практически на одном уровне. «При этих условиях невозможно сверстать без дефицита баланс в области нефтетоплива»[693], – вынужден был констатировать Ломов, рассказав далее, какой именно дефицит ожидает народное хозяйство по различным видам топлива. А причиной торможения нефтедобычи было невыполнение программы по бурению новых скважин, вызванное, в свою очередь, сокращением поставок оборудования для нефтяной промышленности[694]. Еще тяжелее была ситуация в угольной промышленности, на которой тогда лежала основная доля нагрузки топливного баланса СССР. Значительная часть новых шахт не давала проектной мощности из-за недостатка необходимого оборудования, а довольно значительные поставки средств механизации добычи не давали конечного эффекта, так как механизированы были не все стадии технологического процесса. В результате «фактически производительность труда в каменноугольной промышленности, несмотря на гигантские вложения, несмотря на механизацию, осталась на уровне 1913 г., на уровне недопустимо низком»[695].

В ином тоне было выдержано выступление наркома