Я, Великий И Ужасный - Изяслав Кацман

что из нескольких сот тысяч молодых мужчин призывных возрастов под ружьём держать приходится весьма серьёзный процент. К тому же принцип всеобщей воинской повинности позволяет маневрировать с численностью вооружённых сил: в случае обострения ситуации их всегда можно увеличить за счёт резервистов, а когда необходимость отпала — сократить, уволив в запас резервистов и тех призывников, у которых срок службы закончился.

"Ладно, это всё нас не касается" — обрываю сам себя — "Тагор сказал тебе, для чего ты нужен?". Хиштта пожал плечами: дескать, да, сказал. И я продолжаю: "В гости Тушха ждёт в начале четвёртой стражи. Своих слуг за нами он пришлёт к последнему гонгу третьей. Времени ещё достаточно, но его следует потратить с пользой. Сейчас мы втроём ещё раз обговорим условия, на которые можно согласиться, те, что ни в коем случае принимать нельзя, а также неважные, но которые будем выдавать за очень для нас важные". Тенхорабит и экс-наёмник согласно пожали плечами.

Когда пожилой слуга оповестил "уважаемых благородных гостей", что нас ожидает эскорт, присланный "благородным господином держателем печатей и жезла Падлой-Тушхой", я почувствовал себя точь-в-точь как в студенчестве перед экзаменом: хоть всё и обсудили ещё в пути, а сегодняшний "прогон" возможных вариантов диалога с представителем могущественного клана вохейских царедворцев был сродни повторению конспектов в ночь перед днём "Э", но точно так же остаётся ощущение чего-то недоделанного вперемешку со страхом "завалить" и отправиться на пересдачу.

Тузтец рявкнул: "Такитонку, Тонкетиру, отправляетесь с Сонаваралингой-таки. Доспех не нужен, только оружие. Остальные сидят здесь". Среди "макак" началось оживление — названные бывшим наёмником бойцы быстро нацепили топоры и мечи, остающиеся крутились рядом.

Я, Хиштта, Тагор и назначенные им в сопровождение воины прошли через центральный вход, выводящий на улицу. Возле ворот стояли два портшеза и возле них десяток охранников, вооружённых короткими копьями и мечами. Слуги, транспортирующие носилки, в отличие от телохранителей, никакого оружия не имели. И вообще, наряд у них был весьма куцый: одни набедренные повязки, почти как у моих папуасов. Ребята все, как на подбор, рослые, здоровые — мышцы буграми перекатываются. И внешне похожие: светловолосые, кожа, когда-то, наверное, была тоже почти белой, но под жарким вохейским солнцем успела загореть. Судя по всему, откуда-то с Лодиса, северной половины Восточного материка — среди тамошних обитателей как раз немало светлых европеоидов. Может быть, даже те самые вангры, упоминаемые то и дело тузтцем и Шонеком в качестве эталонных варваров.

Возглавлял присланное Падлой-Тушхой сопровождение вчерашний "полный писец", Чилок-Хитва. Предо мной с экс-наёмником он склонился в поклоне, который я бы по шкале раболепия поместил где-то посредине между "вежливым" и "подобострастным". На молодого тенхорабита же чиновник покосился несколько недоумённо.

— Этот будет переводчиком вместо меня — пояснил Тагор, изображая вежливую улыбку — С господином послом и его свитой следует оставить кого-нибудь, знающего вохейский язык.

— Кто он такой? — подозрительно спросил писец.

— Приказчик одного из купцов, которые ведут торговлю с Пеу — охотно выдал заготовленную "легенду" бывший "дикий гусь" — Мы нашли его через хозяина того корабля, что доставил посольство в Шущим-Вохе. Ему можно доверять — добавил тузтец, видя сомнение на лице Чилок-Хитвы.

— Ладно — недовольно буркнул тот — Пусть бежит за носилками — Мгновенно меняя тон, обращается к вашему покорному слуге, указывая на портшез, выглядевший несколько роскошнее второго — Прошу, господин Ралинга.

Мне не оставалось ничего, кроме как занять предложенное транспортное средство, проклиная рабовладельческий строй и про себя прося извинения у носильщиков. В общем, один к одному с крутившейся в ларьках звукозаписи попсово-приблатнённой песенкой про прокатившегося на рикше "челнока", у которого в голове крутилась мысль: "Прости меня за всё, китайский друг". "Полный писец" помог мне влезть внутрь и самолично задёрнул шторку, и через пару минут носилки были плавно подняты вверх, а затем опустились чуть вниз.

Как ни странно, поездка выдалась вполне приятной: портшез мерно покачивался в такт движению, надёжно покоясь на плечах рабов, выступающих амортизаторами, лёгкий ветерок задувал через щели в неплотно закрытых шторках. Я даже немного пожалел, когда путь подошёл к концу, и носилки так же осторожно опустились на землю. Всё тот же Чилок-Хитва любезно помог выбраться наружу. Его помощь, пожалуй, совсем не лишняя — местные "шагающие кареты" несколько тесноваты, для того чтобы вылезать из них самостоятельно. Что, впрочем, не такой уж и большой недостаток, учитывая, что портшезы используются только очень богатыми людьми. А тем всегда найдётся, кому помочь. Причём главное даже не цена самой по себе люльки с приделанными к ней жердями для переноски, а в том, что требуется минимум четвёрка крепких рабов или свободных слуг, которых следует хорошенько кормить. И покупка здоровых невольников, и наём свободных бедняков обходятся недешёво. Да и питание в городе достаточно дорого.

Выбравшись наружу, я осмотрелся: носилки стояли перед богатым двухэтажным особняком: облицовка цветным глазированным кирпичом прямо кричала о высоком статусе и владельца. Хиштта терпеливо ждал меня в паре шагов. Наш сопровождающий тут же потащил меня с молодыми тенхорабитом в ворота, сделанные прямо в стене дома. Короткий коридор, пара поворотов, подъём по лестнице, ещё один поворот, и мы выходим на широкую веранду второго этажа, с которой как на ладони виден чуэт.

— Господин — сказал Чилок-Хитва, обращаясь к сидящему за столиком мужчине лет сорока пяти, несколько грузноватому — Благородный Ралинга с Пеу и его переводчик.

Сказав эти слова "полный писец" исчез.

— Рад приветствовать благородного Падлу-Тушху, держателя печатей и жезла, верную опору Повелителя Четырёх Берегов — стараюсь произнести без запинки. Хотя на "Падле" всё же спотыкаюсь.

— Рад приветствовать благородного Ралингу в моём доме — отвечает хозяин — Этому — толстый волосатый палец обращается в сторону Хиштты — Можно доверять?

— Вполне — говорю — Уже были случаи проверить надёжность Шубаха. Я бы с радостью обошёлся без лишних ушей, но, увы, мои познания в вашем языке ещё неполны. Потому пусть будет под рукой тот, кто сможет помочь в случае затруднения.

Настоящее имя верного ученика Вестника Шонека лучше не называть. Да и вообще дружбу с тенхорабитами не стоит светить перед местным "большими людьми".

— Хорошо — соглашается дядя икутнского наместника, простирая руку в сторону свободных сидений около столика. Я охотно следую приглашению. Хиштта остаётся стоять.

Некоторое время мы молчим, изучая друг друга. Наконец Падла-Тушха начал: "Наш повелитель примет ваше посольство в конце этой луны". Я согласно пожал плечами: не так уж и долго ждать — "луны" считаются с того дня, когда появляется тоненький серпик месяца. Местное ночное светило