Отныне я – странник - Виталий Гавряев

Всё эти отстранённые размышления были окончены, как только в укрытие явился Силантий Иванов. Сначала в открытый люк пахнуло морозной свежестью и землянку осветило дневным — ярким светом. Затем, по вертикальной лестнице быстро спустился боец — в белом бесформенном комбинезоне. И без предварительного формального доклада обратился к Юрию:

— Командир, во втором квадрате замечен шведский конный дозор! — Его лицо буквально святилось от радости. — Мы его пропустили. Ну а я, сразу, прямо сюда.

— Отлично братец. Значит, нас не обманули, говоря, что они группируются под Нарвой и Ямбургом. Значит Карл, решил не оставлять за своей спиной Псков.

Гаврилов резко поднялся с топчана, на котором сидел и, потирая руки, подошёл к связисту. Его настроение резко улучшилось: словно он нежданно выиграл миллион.

— Ну что там Федя? Наш полк ещё не вышел на связь?

— Простите: но с ними ещё связи нет. — Как будто в том была его вина, ответил тот.

— Это плохо. Чего они там резину тянут: теоретически, уже давно должны быть на месте. — Подумал Гаврилов. — Завтра не объявятся — пожалеют, что родились на свет.

И не выказывая своей обеспокоенности, бодро подмигнув Силантию, обратился к радисту:

— Так. Передай всем. С противником в открытое столкновение не вступать. Продолжить скрытное наблюдение и до достижения вражиной намеченного нами рубежа — по возможности перехватывать каждый третий обоз снабжения. После прохождения «синей черты»: перекрываем им кислород полностью. — Юра в подтверждение своих слов, сжал кулак — как будто в нем была вражеская шея. — Ну и как условились, после «красной полоски» покажем Карлу, всю прелесть партизанской войны.

Молодой радист сдержано улыбнулся: а в глазах Иванова, появились огоньки охотничьего азарта.

— Только все ваши действия должны быть обдуманными. — Твёрдо сказал Витальевич, обращаясь к Силантию. — Никакого азарта и ненужной бравады, только холодный расчёт. Да, да — это я тебе говорю боец.

— Командир, ну ты же меня знаешь. — Театрально разведя руки в стороны, пытался оправдаться воин.

— Поэтому и говорю. Так что — давай, «дуй» к своим товарищам, пока не успел сильно запреть.

«Тыловики» ехали вольготно — расслабившись и очень неспешно. Они небыли военными — в прямом смысле этого слова. Их основной задачей было снабжение — точнее доставка всего необходимого своему войску, находившемуся на марше. Да и война, как таковой ещё не началась — не было не одного боя, поэтому не бегали по лесу разрозненные группы солдат разбитой армии. Не существовало шаек дезертиров — потерявших от страха не только свои честь с совестью, но и последние частицы разума, что отличали человека от животного. Также, ещё не были разорены местные землепашцы, у которых, на содержания войска победителя: будут отняты последние крохи, так необходимые для выживания их семей. Всё это будет в будущем, а пока, обозники беспечно ехали, наслаждаясь последними мирными днями и кутаясь в шкуры, чтобы хоть немного согреться. Вот, один из возниц покинул свои сани и, не выпуская из рук вожжи — пошёл рядом с санями, пытаясь так согреться. Вскоре, его примеру последовали ещё несколько человек из обоза. На всё это с завистью смотрели всадники — составлявшие боевое охранение. Они мёрзли не меньше этих рекрутированных бонде (крестьян), но не могли дополнительно укутаться в меха, или «размять ноги». Поэтому они стоически терпели холод в ожидании привала — когда смогут согреться у костра. Некоторые из них накинули на плечи конские попоны, и только головы этих «умников» выглядывали из-под этой этого нелепого нагромождения на конских спинах. Мороз крепчал, потрескивал ветками на деревьях: а лесная — зимняя тишина, убаюкивала, притупляя внимание невольных путников.

Неожиданно, редкие потрескивания на деревьях зачастили, поменяв тональность: да и путники, усыплённые окружавшей их идиллией, стали засыпать и неуклюже падать со своих скакунов. Только те, кого сморил этот сон, свалившись не просыпались, а продолжали лежать в нелепых позах — даже не пытаясь улечься удобнее. Такая же напасть, свалилась и на возниц: другой нелепостью происходящего было то, что началась она с хвоста колонны и начала плавно приближаться к её голове. Вот упал очередной всадник, но его конь не остановился рядом со свалившимся человеком, а испуганно помчался вперёд. Путники от удивления стали оглядываться по сторонам: пытаясь понять, в чём дело. Некоторые обозники, увидев лежащих товарищей, начали понимать что происходит, но уже ничего не успели предпринять. Сразу в нескольких местах раздались звуки напоминающие трескотню неизвестной птицы и вскоре, не одного не уснувшего человека не осталось. Зато далее, начали происходить ещё не менее странные действия — с деревьев, почти одновременно с небывалой скоростью начали спускаться белые, бесформенные чудовища. А из снега — как будто из-под земли выросли такие же чудовища. И они, все вместе устремились к дороге.

— Силантий, тормози головные сани. Рябов, ты со своими людьми занимаешься остальными. Ваня, а вы в охранение.

Сказано всё было не громко. Но все, кому это было адресовано — услышали и кинулись выполнять эти приказы. А отдавший их мужчина, настороженно смотрел вокруг: через прорези для глаз на белой, вязаной шапочке, почему-то называвшейся странным словом «балаклава». Он стоял в полный рост и, осматривая окрестности — поворачивался всем корпусом, наводя свой ППШ туда, куда устремлял свой взгляд.

— Командир, это продуктовый обоз! — Вскоре доложили бойцы, занимавшиеся санями.

— Отлично. Доставить это на третий объект. Затем сани отвезёшь подальше и распряжёшь, коней отпустишь. Встречаемся на базе.

Через пятнадцать минут на месте нападения на караван, уже не осталось никаких следов. Тела убитых покоились в лесу, следы крови пролитой на дороге выскоблены и заново засыпаны снегом. А след, оставляемый свернувшими в лес санями, тщательно заметался лапником. С наступлением темноты, с неба начал срываться лёгкий снежок, который вскоре перешёл в сильный снегопад. Так что к утру, ни один следопыт не мог ничего найти, и прояснить, где произошло нападение на обоз и, куда он затем девался с зимней дороги.

— Командир, тут такое дело….

Николай Рябов, немного нагловатый на вид юноша, небольшого роста и при этом известный среди друзей как несусветный балагур. На сей раз был чрезмерно серьёзен: Взгляд был пуст и холоден — как бездна: от обычных озорных искорок в них не осталось и следа. Сейчас он стоял посреди землянки и даже в полутьме, было видно бушующую в нём лютую ненависть. Он с такой силой сжал кулаки, что затрещали костяшки пальцев: и он не как не мог найти слов, чтобы высказать то, что так его обескуражило.