Моляков - Федоров: опыт противостояния - Игорь Моляков

21 октября 1997 года Кураков и Федоров давали совместную пресс-конференцию, которая транслировалась по радио и телевидению. Запись эта до сих пор у меня хранится. Федоров сказал тогда: «…Не до судебных процессов. Звонит один генерал, причем федеральный, и говорит: «Николай Васильевич, мои аналитики говорят, — примерно такой между нами разговор, — что это шизофреник написал это письмо». А письмо на бланке Госсовета, подписывает его председатель комитета… Или шизофреник, или депутат. Это просто так, это не о депутатах, а о том, кто где чем занимается…

Или шизофреник, или депутат… Наши говорят, может быть, бланк украли и это написали, а там написано: председатель комитета Моляков. Я тоже в студенческое время психиатрию изучал, такого рода логика — это логика у людей, у которых параноидальные синдромы, я не говорю сейчас о Молякове, а о содержании, логике письма. Кто изучал судебную психиатрию, тот наверное знает явные признаки маниакальных, параноидальных синдромов…

Вот это та деятельность, которой занимаются, Лев Пантелеймонович, в комитетах по бюджету Госсовета и так далее. Переводят деньги: бумага, почта, это надо проверять, причем это каждую неделю, это каждую неделю. Я просто на это не обращаю внимания. Ну что, судиться, что ли? (Вряд ли по этому поводу Федоров стал бы со мной судиться — я тогда выяснял, есть ли у него дом в Германии, а если есть, то на какие деньги приобретен, на кого и как оформлен — И.М.)

…Ну да ладно, это мои личные дела. Если бы, конечно, направили всю эту энергию на полезное для экономики Чувашии, вместо этого… я не знаю, как это назвать, можно было бы не так, как мы сегодня обеспечиваем республику, можно было бы в полтора раза увеличить… А вместо этого такая переписка идет, такие обвинения…»

На той пресс-конференции Федоров много говорил о психиатрии. Анфиса Пашкова (ныне главный редактор местного издания газеты «Жизнь», а тогда корреспондент парламентской газеты «Республика» — И.М.) спросила: «Можно тоже мою боль, Николай Васильевич? Я постоянно не вылезаю из Мыслеца, у меня там братишка, у меня там племянник, у меня там родственники есть. Николай Васильевич, скажите, пожалуйста, сколько раз мы к вам обращались: Госсовет, партия зеленых, кто только не обращался, помогите нам, пожалуйста, с Мыслецом. Что говорят ваши министры, сколько у нас будет гнить Мыслец? Даты назовите, пожалуйста, сколько еще будем терпеть?»

Федоров ответил: «Как только представят материалы объективные для того, чтобы можно было… Если есть факты, когда действительно можно зацепиться, что кто-то не делает из того, что должен делать, дайте мне эти материалы. Есть у нас независимые прокуроры… Есть у нас независимые прокуроры? Есть. Вся полнота власти. Есть независимый суд. Помогите мне, дайте эти материалы. Не подозрения политизированные, либо персонифицированные, дайте материалы… Человека более заинтересованного решить эти проблемы, чем президент, больше, наверное, нет. Я сам там несколько раз был. И всё, что сегодня можно предпринять, я предпринимаю.

Дело в том, что я сам родился на «Химпроме». Для меня эта проблема знакома. Там, где «Химпром» сегодня стоит — это место моего рождения. В четырехлетнем возрасте нас оттуда выгнали, взяли и выгнали. Такая хорошая власть тогда была. Тогда не спрашивали: хочешь — не хочешь. Там управления не было, Госсовета не было, только обком партии, и все, больше ничего.

Когда выгнали, мы прожили в шести километрах от «Химпрома». Все мои три сестры, брат, мать, отец живут и жили в Новочебоксарске. Две сестры работали на «Химпроме». Я сам прожил там 20 или 25 лет. И тоже требую, как стал президентом, дайте что-нибудь, чтобы я мог доказать, пойти к Ельцину, к Черномырдину, дайте материалы, подтверждающие, что мы все оттуда, с «Химпрома». Нет таких материалов. Дайте мне эти материалы, с которыми можно было бы открыто… Думаете, перетрусят что ли?

И то же самое по Мыслецу. Я всех подключил: Совет Европы, экономическую комиссию, Яблокова. Это честнейшие люди. Яблоков… Все материалы ему передал, в экономическую комиссию Совета Европы передал. Но такого заключения, которое бы позволило что-то требовать, кричать, не дают.

Мне непонятно другое. Здесь, конечно, психическое состояние, психологическое, когда друг друга нагнетают постоянно. Проблемы есть. Как же проблем нет, если там была авария? И качество воды тоже плохое. По времени затягивается. Я доказываю: виновник — Горьковское управление железной дороги. В прокуратуре истцу не дают ответственности должной по виновнику — Горьковскому управлению железной дороги. Что, они тоже выступают против жителей Мыслеца?

Так что, если бы тут кто-то мог взять, умное, эффективное сделать, я бы с удовольствием поблагодарил бы. Не просто шуметь. Шуметь я могу сам. Я больше прожил и шумел много. И причем не в таких аудиториях, когда стоишь один, а там не вы сидите, а полторы-две тысячи вооруженных бандитов, когда я на Северном Кавказе был. И чтобы эта толпа не пошла в соседний район громить, по 2–3 часа стоять одному и разговаривать с ними приходилось, когда голос срывался. Итог был — они не пошли туда.

Поэтому нужны аргументы, эффективные, доказанные материалы, а не журналистская болтовня. Хотя психическое состояние людей, я с ними встречался, конечно же, проблема. Им очень нужны психотерапевты.

…Объективная проблема. Не в одном месте, так в другом месте будет. Никак не можем найти подходящую воду, оборудование, которое стоит сотни миллионов рублей, занимаемся постоянно, но неудовлетворительно. Конечно, я тоже не удовлетворен решением проблем Мыслеца. Но никакого чуда не будет. И переселения не будет, пока материалов для этого нет.

У нас любовь с Анфисой Пашковой! Вы почувствовали? Она правильно сказала: «Платоническая любовь, к сожалению».

Конечно, президент Чувашии прав, говоря о психотерапевтической помощи населению. Ведь среди этого населения есть мыслители, любящие порассуждать о важнейшей роли теплых туалетов в прогрессивном развитии отдельных народов. Как тут не помочь?

Голодовку я держал девять дней. После прекращения меня перевели из камеры 17 в камеру 28, на второй этаж. Она была попросторнее, рассчитана на десять шконок, но теснота там была та же самая. Впрочем, не всегда. Бывали периоды, когда многих сокамерников почти одновременно после приговоров отправляли в колонии и несколько дней было посвободнее. Но затем камера вновь «забивалась».

Через 3–4 месяца сидения в замкнутом пространстве люди мечтают поскорее уехать в лагерь. Теснота, скученность давят на человека во время следствия. Сначала человек упорствует, отстаивает свою позицию. Но проходит месяц за месяцем, и воля слабеет. Иногда люди признают то, что им крайне невыгодно или вообще не имело места. Лишь бы скорее закончилось следствие, суд, а там и зона. «Раньше сядешь — раньше выйдешь». По этому пути я идти был не намерен.

В 28-й камере был телевизор, который хорошо принимал всего три канала: «Культуру», «RenTV», «СТС», а также был видеомагнитофон. Товарищи мои имели еще одно дополнительное развлечение — они все время настраивали антенну, просовывая ее на палке сквозь толстые решетки на окне. Антенну все время сдувало ветром.

Помимо тесноты, табачного дыма, для меня добавилось еще одно испытание — беспрерывные шоу и телесериалы. Особенно мерзкими, возмутительно дебильными были нагиевские «Окна» и «Дом-2» Ксюши Собчак. Читаешь, например, Хайдеггера «Из диалога о языке», а в уши тебе назойливо лезет весь этот тупой, вульгарный трёп из «ящика».

Это так мучительно, что трудно передать.

В 28-й камере меня сразу же распознал мой бывший студент, слушавший мои лекции в университете еще в 90-м году. Его пытались посадить за торговлю поддельной водкой. Следователи мучились с ним долгие месяцы, но ничего доказать так и не смогли. Парень оказался умный, в итоге его выпустили под подписку о невыезде перед самым новым 2005-м годом.

Там же я познакомился с Саидом, а также еще с одним человеком, моим ровесником, которого судили за сбыт героина. Впрочем, он и сам страдал наркозависимостью. Видел, как его, оставшегося без опиатов, жестоко «ломало». Мучился он тяжело, но страдания переносил стойко. Корёжило его недели две.

Потом он долго болел, простудившись (часть стекла в окне была разбита, приходилось дыру все время затыкать тряпками, которые при «шмонах» всегда выкидывали охранники). В камере бывало временами очень холодно.

Мы с этим человеком нашли общий язык, учили молодых уму-разуму. Он все время возмущался, что молодые рэкетиры из Канаша (в зиму 2004–2005 годов канашских «заехало» в наше скорбное заведение довольно много), грабители, торговцы наркотиками ничего не читают, полностью отупели от телевизионных шоу и сериалов.

Под нашим воздействием парни от кроссвордов перешли к чтению собственно газет. Часто просили меня рассказать что-нибудь из истории или из философии. Двое даже начали читать «Новый завет».