Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

персонажей, он изображал статую, неподвижную скульптуру льва, которая тем не менее мягко дышащими боками напоминала о какой-то подземной силе, которая может в любую секунду пробудиться.

Наступило, наверное, его время произносить свою речь, и курчавый ягненок еле заметно толкнул своего огромного друга. Лев пробудился, поднял голову и зевнул, причем наверняка он это сделал, чтобы все увидели его огромную роскошную пасть и подивились подлинности переодевания и грима. Затем он поднялся на задние лапы. Речь его вырывалась неровными бросками или толчками, она даже, можно сказать, двигалась вперед какими-то уступами, из-за какого-то странного и чудовищного акцента понять было почти ничего невозможно, взрослые вслушивались и крутили головами. Но вместе с тем в речи было какое-то величие, высота и какая-то непробудная тоска, так что никто не мог даже шевельнуться, хотя вначале все зашептались, когда стало совсем непонятно. Но потом махнули на это рукой и просто слушали, поскольку, очевидно, лев как прирожденный артист начал импровизировать и далеко превзошел размеры своего текста, который был в розданных программках.

Но никто не дышал, даже пастух и ангел перестали недоуменно переглядываться, понимая, что лев не дает им слова сказать – их предназначенного программкой слова. Лев забил всех. Он махал хвостом, вначале даже нервно, но потом, несомненно, дружелюбно, и в конце своей величественной, хотя и непонятной речи он обнял всех, причем объятий хватило и на ангела, и на пастуха, и на агнца. Бурные, хотя и беспорядочные аплодисменты завершили спектакль, хотя некоторые дети, да и взрослые, сидели в недоумении и не хлопали, хотя по лицам было видно, что им понравилось, но они сами не понимают почему.

После представления многие бросились, пытаясь пожать лапу льву, но он, смущаясь, почти сразу удалился, и другие актеры, игравшие пастуха, агнца и ангела раздавали за него и вместо него небольшие подарки, игрушки и конфеты детям. Кто был актер (или их было двое), так страстно и умело сыгравший величественного льва, так и осталось загадкой.

Пришла sms от Iry: «Завтра». Он вглядывался еще в экран мобильного телефона, когда его тронули за руку, и он увидел знакомые лица, которые принадлежали уже забытым им людям. Они назвали его по имени, а он не мог вспомнить имен этой семейной пары, – с ними он учился еще в институте в параллельных группах. После перечисления прошедших зим и лет они рассказали ему, что работают здесь в исследовательском институте уже очень давно. Занимаются новыми биотехнологиями и знают, кто такой лев.

Но когда он пытался спросить и выяснить подробности, они, улыбаясь, ничего не говорили, так что можно было заподозрить, что это коммерческая или даже военная тайна.

Сославшись на то, что ему надо собираться и готовиться к срочному отъезду, – и это было отчасти несомненной правдой, – он покинул своих давних знакомых, чьи имена так и не вспомнил, а спросить не решился не столько из-за стеснения, сколько из-за нового ощущения, что и не надо все назвать «своим именем».

Он не сразу пошел домой, а долго шел по странным улицам без людей на них и, дойдя до холмов недалеко уже от дома, взошел на них впервые, кружась в подъеме по улице Julia. Он вышел на самую вершину холма рядом с телевышкой и последний раз взглянул на город, видя далекую вершину космического корабля на приколе.

6

Завтрашним ранним утром возле его холма, где располагалась его квартира, остановилась просторная машина, которая тихо и гундосо позвала его на улицу, впрочем, к этому он был готов и через секунду с походным рюкзаком спустился по железным ступеням трапа на первый этаж и, наконец, на землю.

Ему сказали, что путь будет долгим, и он действительно был столь долгим, что его неожиданно укачало, и что-то вроде морской болезни дало несомненные признаки. Чтобы его отвлечь от болезни, да и отдохнуть, наверное, его сопровождающие, – а были это два молодых американца – завезли его в промежуточном городе, – впрочем, столице, кажется, штата – в «Opryland». Он не представлял, что это такое, и на вопрос ему ответили, но он плохо улавливал и понял только, что это вроде американской мечты в миниатюре, но то место, куда они его везут, гораздо лучше. Они раздавали ему улыбки, но он чувствовал себя, разбитый дорогой, настолько плохо, что мог воспринимать все только в мрачном свете. Они вошли внутрь гигантского многоэтажного здания, где супермаркет по краям был совмещен с зелеными разнообразными садами посредине, на верхних этажах боковых покоев были расположены номера гостиниц, так что жители их с балконов могли наблюдать, как внизу и посередине плывут на пирогах по протокам среди попугаев и бананов, как левее переходят через кривой японский мост, перекинутый через ручей, полный плывущих лепестков. Сидящие внизу в многочисленных кафе могли поднять голову и видеть, что в гостинице на этажах и за освещенными шторами происходит, как течет мирная и наполненная многими переживаниями жизнь.

Спутники его были в восторге, а он попросил стакан воды и стакан водки, ему принесли то и другое, и за столиком пережидал приступ неожиданной болезни. Его оставили на час, обещая непременно вернуться. Через некоторое время он все же почувствовал себя лучше и даже отошел от столика, чтобы осмотреться, но оглянулся, запоминая. Потому что здесь можно было потеряться в два счета, и потом искать два года именно то место, потому что таких же мест и людей здесь было огромное количество.

Он входил в сверкающие заемным блеском магазины, ничего не запоминая, и затем – в боковые входы, которые вели в просторные помещения на нижних этажах. Вот он прошел зал с коврами на полу, зал, наполненный белыми роялями, на одном из которых кто-то импровизировал. Вот он открыл дверь и очутился среди старых ажурных карет, наполненных до краев дамами и кавалерами. Вот еще шаг – и за двустворчатыми дверями открылся белоснежный сад с искусственными цветами, но так подсвеченный, что казался одновременно подвенечным платьем и каким-то неземным собором.

Все здесь должно было радовать, по-видимому, глаз, а не озлоблять его, но его снова стало мутить, и он снова вернулся к своему столику, проверив, что того не шатает на ножках. Когда вернулись спутники, он крепко спал, сжимая в руке стакан воды. Но его все же разбудили, тот, который вел перед этим машину, допил остаток водки из стакана, и они продолжили путешествие – теперь вел уже другой. Через много часов – двигались они куда-то на запад и, кажется, на север, а может быть, на юг – он не