Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

несколько искаженная и почему-то с немецким как бы окончанием «Wertogradoff», – он даже отшатнулся от этого указания, хотя понял, что речь несомненно идет о нем, о ком же еще? Но все же покружил по пустынному маленькому залу прилета прежде, чем подойти к этому человеку с табличкой. Тот, ни слова не говоря, протянул руку, взял его сумку и повел к своему автомобилю. Быстро и молча, хотя он пытался завести разговор об Ire, домчали до города и, проехав несколько одноэтажных кварталов, вырвались в простор каких-то шоссе, пересечений эстакад, небольших вилл у обочины и больших домов, которые редкими огнями мелькали в лесистых холмах по сторонам. Машина взбежала на один такой холм и остановилась у двухэтажного здания. По виду это была либо дешевая гостиница, либо хостел улучшенного типа, не тот, конечно, в котором он жил в NY. Быстро человек внес его сумку по ступеням железной лестницы к двери, открыв дверь ключом, передал ключ ему в руку, зажег свет и, указав на стол, где лежала белая записка, тихо, почти бесшумно удалился.

Понял он почти сразу, что записка была от Iry. Там значился только американский номер телефона. Он тут же набрал этот номер, но она не отозвалась. Лишь записанный голос скороговоркой произнес некую фразу, и он понял, что надо подождать до утра, а может быть, ждать больше, что по опыту своему он знал, но тут было все же что-то другое, не было привычных указаний ее в новый путь. Он осмотрелся вокруг, чтобы понять, где оказался, и увидел, что это так называемая квартира studio, где лишь одна огромная комната, плавно переходящая в глубину в кухню и отделенная тяжелой деревянной дверью от ванной. Он подошел к плите, левой рукой взялся за ручку кастрюли, машинально перевернув ее и прочитав на днище «Made in USA», а правой открыв дверцу большого холодильника, который оказался абсолютно пуст. Выпив на ночь воды и зачем-то почистив зубы, он лег на широкую кровать и включил тихо кондиционер, чтобы был хотя бы один какой-то звук в этой глуши.

Наутро он пытался опять звонить – и опять безрезультатно, но потом в полдень пришло короткое указание: «Жди».

4

День прошел, а за ним следом еще один, а он не получал никаких сообщений, усталость, правда, постепенно проходила, но появилась усталость от ожидания, главное, непонимание полное, чего она хочет от него, а может быть, и от себя. Первое время он вообще почти не выходил из дому – только в ближайший магазин, хотя остававшиеся его средства были столь скудны, что чаще ходить и не имело смысла. Расстояния в этом городе были велики, но людей он на обочинах почти не видел, – все передвигались на колесах, словно бы это был мир до создания ног. Но он иногда выходил на небольшие расстояния, оглядываясь на полицейские машины, которые могли и остановиться, чтобы поинтересоваться документами у подозрительного пешехода. Водительское удостоверение, первый раз выйдя на улицу, он забыл в studio, так что его могли вполне задержать до выяснения. Ссылаться на Iru тогда было бы бесполезно, даже смешно, поскольку ни один сейчас человек, наверное, не смог бы до нее дозвониться.

Добраться в центр города в первые дни не представлялось возможным, – автобусы здесь почти не ходили, да и жалко было тратить последние деньги. Он все же думал достичь центра и понять, где же он оказался, хотя смотрел на свое пребывание здесь исключительно как на временное, но заторможенность его состояния говорила о многом. Был уже декабрь, но здесь было по-осеннему тепло, в этом южном месте, и можно было выходить без куртки на улицу. Он изменил свой уже привычный маршрут и пошел немного в гору от своей гостиницы. Он попал на тихую улицу, где по сторонам были редкие дома. Слева был католический храм, он подошел ближе к нему, бабочка пролетела на фоне собора. Справа была, наверное, методистская церковь, он повернул туда и вошел в дверь, откуда раздавался разрозненный шум. Он увидел широкое помещение и столы, наполненные горячей и дымящейся едой, – многочисленные люди сидели на скамьях; стоило ему войти, как тут же подбежал к нему румяный, радушный, пожилой улыбающийся человек и спросил, есть ли у него проблемы и не сядет ли он с ними, чтобы разделить трапезу – было ведь воскресенье. Но он почему-то, может быть, от непонимания, а может быть, из-за ложного чувства одиночества поблагодарил и вышел через ту же дверь, в которую вошел.

Низкие голубоватые холмы на горизонте окружали город, и он понимал, что она где-то там, может быть, недалеко за холмами, но в какую сторону двигаться к ней, он не знал, интуиция здесь у него не работала. Он даже сел на теплый от солнца камень при дороге, чтобы обдумать свое положение. Он надеялся, что, вернувшись домой, обнаружит какое-то сообщение в глубине мобильного телефона, – он нарочно его оставлял сейчас дома, чтобы надеяться найти неожиданный подарок по возвращении в свое studio.

Но пока от нее ничего нового не было, и он подумал, что она приглашает его, хотя и не особенно вежливо и участливо, к новому созерцанию, к неподвижному взгляду, она хочет сменить и промыть ему оптику, укрупнить детали и изменить вообще восприятие света, то, к чему он призывал и ее, а не только Еву и Люцию, в своих лекциях.

Но одновременно он также понял, что выбраться отсюда никуда не может, не говоря о том, чтобы добровольно вернуться на родину, денежных средств было едва только чтобы прожить от силу неделю, и то экономя на всем. Хотя он также понимал, что за гостиницу ему, по-видимому, платить было не надо, и этот дар ее он оценил.

Он гулял вокруг своего нового дома, предаваясь ничего не значащим созерцаниям. Осенняя небесная синева появлялась в разрывах ветвей деревьев и напомнила какой-то яркий обрывок материи платья, который он видел вдалеке за деревьями когда-то очень давно. «Ситец и парча», подсказала память, и он мысленно перенесся за океан, но стал почему-то думать о романтическом герое, чье путешествие так и не состоялось, хотя вроде бы было намечено. Почему-то путешествие Онегина – начало без окончания – тревожило его. Сам он себя ни в какой мере не сопоставлял с романтизмом, но определения кружились в голове и он прикидывал, как бы он мог себя понапыщеннее обозначить: «странник европейский», «паломник азиатский», «пустынник американский»?

Заработал наконец internet, первые дни, наверное, связь была еще не оплачена, и