Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

город стал странно пустеть, словно мелеть. Некий холодок стал пробирать его, несмотря на жаркое солнце, он стал догадываться, правда, не зная еще о чем. Он взглянул на солнце, и ему показалось, что оно сдвинулось справа налево, то есть против часовой стрелки. Тут уж город стал совсем подходить к концу, и он на последнем перекрестке, озираясь кругом и не находя нигде моря, заметил наконец названия встречных улиц, – они были на скрещенных стрелках посредине перекрестка. Он, уже поняв, что оказался совсем не там, взглянул на карту и обнаружил, что этот перекресток находится на северной оконечности города. Он взглянул на солнце, и у него закружилась голова, он увидел, что оно и правда сдвинулось справа налево. Тут мгновенно ему стало ясно его географическое заблуждение – слишком быстро он переместился из Северного полушария в Южное, забыв, что солнце здесь хотя и восходит на востоке, но движется в противоположном нашему направлении. Бросился он по той же улице назад, успев, впрочем, напугав местного жителя, переспросить, к югу ли он теперь бежит. Он знал, что опаздывает, но надеялся на ее вечное опоздание или на то, что она его подождет. Но когда он бежал по деревянному настилу, по длинному деревянному настилу променада курортной зоны, то увидел, как с залива поднялся гидросамолет, – она в точное время их встречи улетела в Новую Гвинею.

Сейчас в Нью-Йорке он бежал, не оглядываясь, по 8-й авеню, только иногда на мгновенье взглядывая в боковые улицы (стриты), шедшие по бокам в широтном направлении. Он не сомневался, что бежит в сторону уменьшающихся номеров улиц, то есть к югу. Собственно, он знал, что ему потребуется около получаса пути, но времени должно было хватить почти с избытком к ею назначенному сроку. По пути – некоторая опрометчивость – он даже купил соленый крендель, словно бравируя своим знанием города, в котором не был ни разу, он держался все увереннее по мере своего бега, хотя что-то стало его тревожить. По его представлениям, справа должен был быть Гудзон, хотя до него все же было не близко. Он уверял себя, что он и не может увидеть залив, раз до него не рукой подать, хотя все же что-то его стало настораживать, – какая-то даль улиц, – насколько это можно было почувствовать на бегу, тем более все время увертываясь от встречных и заглядывая при этом в их приветливые лица и витрины проносящихся мимо него магазинов.

На стрелки с номерами улиц он не смотрел – в этом не было необходимости, он решил, что впервые поглядит, когда отсчитает улиц двадцать-двадцать пять, так что он мог находиться как бы в полете, больше обдумывая, как он увидит и узнает ее после уже многих месяцев невидения, неведения и по сути отсутствия ее. Все же, когда прошло почти полчаса по его подсчету, он решился взглянуть на название, вернее, на номер улицы-стрита, потому что по подсчетам он приближался к цели и чувствовал усиливающееся волнение, – он был уверен, что встреча произойдет буднично, – она сбросит хотя бы временно маску богини и два слова скажет просто.

Не мог он относительно долго все же обнаружить стрелку, на которой обозначены номера, и, наконец, увидел. Вначале ему показалось, что просто ошибка: ведь может быть, цифры так загрязнены, что вместо ожидаемой 31 он увидел 81, но потом протер глаза и понял, взглянув по сторонам, что это правда.

Он стоял, абсолютно ничего не понимая, – если это была правда, то бежать обратно, да даже брать такси было уже бесполезно, он взглянул еще раз на тени – они смотрели почти в том же направлении, что и раньше, но он взглянул вверх и понял: солнце отражалось от верхних окон небоскребов и указывало новой тенью в прямо противоположном направлении.

Бесполезно было что-то менять, он только подумал, что природные неизвестные эффекты и явления словно бы морочат его и сопротивляются его нынешней встрече с ней, что надо прислушаться к этому, что здесь не злой рок, но подсказка, тихая поправка на его нынешнем пути, что если он не послушается, то совсем собьется с пути.

Побрел он прежним путем, ему не хотелось возвращаться, он шел на север, медленно теперь минуя поперечные улицы, не считая шагов, и через два часа достиг он, по-видимому, 93-й уже улицы. Вдруг, миновав очередной выход из метро, он увидел впереди себя женскую фигурку, которая быстро шла с колесным чемоданчиком.

Он почему-то ускорил шаг, он слышал уже стук колес чемоданчика по торцам нью-йоркской мостовой, авеню стала спускаться, дальше был виден подъем на холм, и хотя он шел быстро, но женская фигурку шла не медленнее его, – она была от него метрах в ста впереди, и он сам не знал, зачем гонится за ней, но волнение его усиливалось. Не мог он сам сказать почему, но был уверен, что впереди идет несомненно она, хотя она была в незнакомом плаще, да и странная косынка на ней, – все казалось неизвестным, и все же ужас, легкий, но несомненный, подсказывал, что это Ira, но он, как школьник, боялся подойти на улице к учительнице. Все же он начал постепенно нагонять, заходя слева и сбоку, так что можно было даже почти разглядеть и разгадать ее профиль, но край косынки мешал ее увидеть, и множество людей на улице тоже все время прерывали его взгляд. Наконец он понял, что она заметила его боковым зрением, и даже замедлила на миг шаг, но потом ускорила.

Он все еще не видел ее лица, но не сомневался, что это была она. То, что они не виделись много месяцев, разом куда-то ушло, и осталось лишь немыслимое какое-то, почти невесомое влечение к ней, он просто летел теперь рядом с ней, он словно бы подлетал к ней, пытаясь только заглянуть в лицо. «Ira», – прошептал он, хотя, возможно, проговорил это все же достаточно громко, но на улице было шумно. Она не остановилась и не повернула головы. Он попытался дотянуться до нее рукой, хотя, казалось, воздух стал неживой и онемел, как немеет рука после тяжкого сна. Он пытался дотронуться хотя бы до рукояти чемоданчика.

Но это ему почему-то не удалось. Она резко затормозила, и повернула вполоборота лицо, которое все же было неясно видно сквозь полупрозрачную косынку:

– Что?

Он не знал, что говорить, и сделал нелепую паузу, которая тянулась и тянулась, он понимал весь странный комизм положения и, словно бы желая развеселить ее, тянул и тянул время, хотя это было, конечно, не в его