Два часа до конца света. Том II - Виктор Маршанский

— живот Веры всё ещё ощущал трубки фторсети, недавно торчащие из тела. Девушке казалось, будто на неё нацепили ошейник. Несколько раз она даже неосознанно тёрла гортань, пытаясь избавиться от этого чувства.

— Присядь, пожалуйста, — с нажимом попросила Смотрительница, оказавшись на втором этаже.

Выдвинув один из деревянных стульев из-под стола, Вера повиновалась.

— Сейчас Анна находится в доме сестры Полдень. Тебе же знакомо это имя?

— Допустим, — ответила ведьма, закидывая ногу на ногу.

— Её интересует коробка кассет, спрятанная в доме.

— Поздравляю, — с каменным лицом произнесла Вера. — Я тут причём?

— Мы просто хотим убедиться, что вы будете в норме.

Презрительно фыркнув, девушка демонстративно отвернулась от Майи. Какое ей дело до записей, которыми её кровь подогревали все эти годы? Шквал страшных воспоминаний давно уже был задавлен на дно души хламом из новоприобретённых травм. И сегодня ей…

— Аргх, твою мать! — Закричала Вера, падая со стула.

Округлив глаза, Виноградова наблюдала как ведьма мечется по полу, будто в припадке. Утратив дар речи, она даже не вспомнила о том, что на первом этаже остался врач, ждущий её приказа. А пена, обширными комьями извергающаяся со рта Веры, прямо говорила о том, что это необходимо сделать. Послышался хруст. Выгнув спину, девушка схватилась за голову, выдавливая себе глаза.

— Остановите… остановите её! — Вскрикнула Смотрительница.

Трое оперативников подбежали к беснующемуся телу. Схватив её запястья железной хваткой, двое держали руки, пока третий усаживался на ноги, в попытке обездвижить их. Выдавив из себя долгий утробный рык, ведьма вдруг затихла.

Подоспевший на крики врач констатировал остановку сердца и смерть.

— Одиннадцать, — отметила Майя.

* * *

Комплекс «Рост», Ядро, 17:14

Пропасть между ними была весьма глубока. Почти также глубока, как вечность.

— Как ты смогла удержать меня под завесой? — вопрошал Исполнитель, восседая на троне.

Надзирателю казалось, что задавая сей вопрос, он лениво подпёр голову кулаком, не ощущая того, что тело его давно иссохло и атрофировалось. Лёгкие повисли дырявыми мешками, окружённые клеткой из высохших белых рёбер. Обезвоженное сердце превратилось в перезревшую сливу. Теперь оно перекачивало только пару литров гноя, неизвестно откуда берущегося в остатках артерий Исполнителя.

— Это было непросто, — призналась Гетера, чьё тело было окутано слоями из бетона и стали. — Но я проявила невиданную доселе сноровку и концентрацию.

— Это сложнее, чем открыть портал, не так ли? — Не без гордости произнёс Надзиратель.

— Ты снова ушёл от темы…

Нежильцу досталась своеобразная роль переводчика: он слышал их обоих, при этом, они не слышали друг друга от слова совсем. Они слышали только его.

— Я движусь по всем темам одновременно! — Горячо воскликнул Исполнитель. — Ты занимаешь лишь жалкую часть моего внимания.

— Чьего внимания? — Спросила узница.

Они непрерывно говорили уже несколько недель. Гетера вещала в его левое ухо, а могучий Исполнитель — в правое. Поворачивая голову, он передавал слова от собеседника к собеседнику, стараясь сохранить всю смысловую нагрузку. Получалось плохо, потому что в их речах не было никакого смысла.

Два могущественных ума обсуждали время, пространство, сознание и вселенную, в которой находятся. Первое время ему даже был интересен курс беседы, но вскоре, остатки мыслей растворились, и он погрузился в сон, при этом продолжая передавать слова от говорящего к слушателю.

Иногда Нежилец пытался вспомнить, кто эти двое, и в его уме всплывали воспоминания.

Та, что была слева, была во много раз старше его. Когда-то давно она согрела его сердце добротой, проведя тайными тропами к победе над чудовищем. Тот, что справа, не отличался особой отзывчивостью, но указал кратчайший путь к той, что слева. Эти сведения не отражали полной картины, но их полностью хватало, чтобы желание что-либо выяснить таяло, и он вновь мог погрузиться в блаженное безмыслие.

Иногда он слышал громкий голос, приказывающий ему проснуться. Тогда, лениво поднимая голову, он видел древнего человека, который был больше похож на обезьяну. Тот что-то пытался донести до него. Что-то про долгое ожидание и жажду эвтаназии. Первый носитель тлеедов внушал какую-то, важную мысль, но был заперт миллиардами этажей выше, и потому от него легко было отвернуться. А дальше, память о нем просто вытекала из сознания сама собой.

Он висел над пропастью, у самого низа тюрьмы для чудовищ, но почему-то ощущал себя как дома. Он знал, что содержится внутри гигантского люра, и помнил, что его построил тот, что справа. Но не беспокоился, потому что рядом была та, что слева, а она отлично разбиралась в устройстве всякого люра. При этом, в крови Гетеры был рой тварей, сходных с теми, что существовал в банке под рёбрами Исполнителя. Там, где должен быть желудок, у древнего колдуна была ёмкость консервированных тлеедов, выдрессированных особым образом. Глядя на всё это безобразие, Нежилец думал, что бытие сложилось весьма интересным образом, и потому продолжал молча наблюдать, переводя слова левой в мысленный импульс, направленный прямо в гнилой мозг правого.

— Ты помнишь, кто ты? — В тысячный раз спросила Гетера.

— Я помню. Я наращивал мощь, и достиг такой широты ума, которая тебе и не снилась.

— Это не ответ на вопрос.

Диалог продолжался, но тот, кто связывал его, припомнил момент, когда он говорил с правым в первый раз. Говорил лично, а не от лица девушки слева. В тот день, который был, кажется, две тысячи лет назад, колдун сказал:

— Кто продолжает? Кто живёт? Не понял вопроса.

А каким там был его вопрос? Ах, конечно! Он спросил, почему его друг и товарищ продолжает жить, несмотря на явные смертельные раны. Тёплое чувство ностальгии наполнило душу Нежильца. В те годы он был совсем ещё юн. При нём были два война, с которыми…

Так Нежилец совершенно для себя самого проснулся. Он обнаружил, что всё ещё одет в форму Отдела «П», которую ему любезно одолжил старик из Зоны 112. Левая рука была крепко схвачена Гетерой. Прижав его кисть к своей груди, девушка стояла слева от него, закрыв глаза. Было видно, что она находится в глубоком сне, также, как и последние два месяца, проведённые в этом странном метафизическом трансе.

Оглянувшись, Ни-живой-ни-мёртвый обнаружил, что они находятся на самом дне чрезвычайно глубокой шахты. Центральная «хорда», диаметром в пять сотен метров, оканчивалась глухим тупиком. Правая его рука касалась монолитного основания, на котором покоилась огромная колонна, увенчанная вращающимися по оси прожекторами. Несмотря на свою сверхъестественно огромную