Два часа до конца света. Том II - Виктор Маршанский

— Евклид. — Скривившись, статист ответил за психиатра. — Так теперь они называют людей, которых сорок лет назад поставили бы на содержание под этим классом. «Люди с расстройствами», пф!

— Вы работали с носителями, — догадался Одинцов, глядя на Белую. — Вот почему вас интересует это интервью.

С этими словами, Смотритель вернулся к планшету и переключился на страницу плеера. На видео была запись с камер одной из палат Зоны 112. На нём Вера, усевшись на стул, рассказывала двум молодым сотрудникам историю о своих родственниках. В особенности, о сестре Полночь.

— Эгрегор был запущен ей? — Спросил Денис, ткнув в экран.

— Нет, — Белая покачала головой. — Это сделала Полдень. Давайте посмотрим!

— Давайте, — с готовностью согласился Смотритель.

По опыту Анна знала, что у каждого помешанного на силе тауматурга однажды был момент тотальной слабости. Дни, месяцы или целые годы, когда мир давил носителя руками людей, а он ничего не мог противопоставить.

Слушая рассказ Веры, психиатр Белая предположила, что причина, по которой молодая уголовница не растеряла всю свою человечность спустя одиннадцать смертей, является полное эмоциональное выгорание и толерантность к потрясениям. Ведьма находилась в состоянии слабости буквально всю жизнь, поэтому безумие, что обычно набрасывалось как зверь, поглощало личность девушки вяло и лениво.

Когда разговор дошёл до сестры Полночь, Белая сделала вывод, что момент бессилия пришелся на время её заключения, как и на долю сестры Полдень. Это запустило в их умах деструктивный процесс, который она в своей классификации назвала отрицательным ускорением — причиной такого явления, как отречённая тауматургия.

Участь сестры Полночь была наиболее щадящей: с рождением первой дочери она постаралась её обучить вообще всему, включая тем дисциплинам, которые должны были вести либо к смерти, либо к выходу из реальности. Константин в интервью доктору Маршу упомянул короткий разговор с Эрион:

— Я спросил, что Полночь сделала с ней, и она ответила: Всё.

Что касается сестры Полдень, то она, похоже, умудрилась выкрасть не только сестру, но и целого сотрудника Зоны, которого позже использовала как ядро для создания Люра. Ей нужен был прототип для отработки дисциплин, взаимодействующих с пространством, и этим прототипом стала её кладовая. Вероятно, сам Могильщик служит своего рода запалом для акселерации эгрегора в состояние воплощения.

Из сбивчивой, несколько заторможенной речи Веры (в присутствии исследователей она говорила несколько медленнее, чем в беседе с племянником), что-либо узнать о душевном самочувствии Полуночи в связи с исчезновением первой дочери, было затруднительно. Однако после описания различных дисциплинарных наказаний, которые Полночь накладывала на вторую дочь, стало ясно, что у сестёр появилась новая цель.

Связь, замешанная на изменённой тлеедами крови, — незримая, но крайне прочная. Обладающая высокой метафизической проводимостью, и скрытая в нижних слоях бытия. Связь, нужная не только поддержания внутреннего диалога между двумя носительницами, но и для запуска огромного эгрегора. В основе такой связи стоит не жалкая искра сознания, а целая доменная печь, построенная на боли и обманутых ожиданиях.

Белая знала это, потому что у неё был грач. Однако птица выполняла лишь функцию дальнего радара, изредка, — средства прослушки. Здесь же своеобразный телеграф, подключённый к ядерной боеголовке. Разум животного не подойдёт для такой цели. Разум человека — тоже. Поэтому за основу был взят разум человека, заражённого тлеедами. А чтобы избежать спонтанного распыления носительницы, её детство капитально исказили, закалив психику под долговременное воздействие Отрицательного ускорения.

— Кошмар какой-то, — прокомментировал Денис, когда Анна пересказал ему свою догадку.

— Приехали, — констатировал водитель.

Покинув автомобиль, специалисты оказались напротив двухэтажного домика из красного кирпича. Вокруг была довольно плотная застройка из модных кофеен и бутиков, осовременивших историческую часть города. Однако домик сестры Полдень казался чужеродным на этом празднике жизни. Внутренним взором Белая видела, что строение окружает несколько слоёв ментальной маскировки, отводящая случайные взгляды. Теперь, после того, как тауматург покинул жилище, а внутри обосновались силы Фонда, эти щиты почти перестали действовать.

— С ума сойти, — поражённо прошептал Смотритель, наклонившись к Анне. — Я живу в квартале отсюда, и только сейчас вижу это место.

— Это нормально, — коротко ответила женщина.

Из домика вышел старшина отряда, поздоровался с Одинцовым, и отдал честь подошедшему Плесецкому. Марченко и Вечный вышли из автомобиля и встали рядом.

— Делайте что хотите, но не заходите в кладовую, — сообщил он, многозначительно подняв руки, — там какая-то чертовщина творится.

Поблагодарив командира, Смотритель предложил пройти в дом. Оказавшись внутри, Анна учуяла едва заметный запах различных пряных трав, который успел выветриться со дня налёта МОГ.

— Вижу, вы совсем не поддаётесь панике, — заметил Одинцов, обращаясь к бойцам, расположившихся в комнате с кассетным видеопроигрывателем. — Молодцы.

— Это заслуга дисциплин насыщения, — хмыкнула Белая, разглядывая засохшие цветы на подоконнике. — Сейчас уже не так проявлено, конечно…

Шумно втянув ноздрями воздух, женщина на несколько секунд задержала дыхание.

— Здесь лаванда, тмин, чёрная роза и сибирский эвкалипт. Сбивают тревожность и выравнивают сердцебиение. — Произнесла психиатр на выдохе. — Это в основе. Сверху ещё целый список различных трав, маскирующих основную композицию. Конечно, почти всё уже повыветрилось, но эта комната находится наиболее далеко от входа, и потому запахи ещё сохраняют силу.

Подойдя к белой двери, сливающейся с белой стеной, она спросила:

— Вы ведь не открывали эту дверь, да?

На лице старшины проявилось крайнее удивление.

— Готов поклясться, секунду назад тут висел ковёр.

Солдаты, присутствующие в комнате, неуверенно переглянулись.

— Не переживайте, — дружелюбным тоном психиатра произнесла Анна, — это абсолютно нормальное явление.

В её практике было множество случаев, когда люди, осознавшие на себе долговременное влияние чужой воли, начинали вести себя слишком эмоционально. Повернувшись к двери, она постаралась перевести тему:

— Так. Очень интересно, как нам её открыть.

Белая сомневалась, что кто-то из присутствующих подаст ей подходящую идею. Размышляя вслух, она лишь ненавязчиво предложила вернуться к работе, и Одинцов это понял почти мгновенно. Подойдя к окнам, он попытался разглядеть что-либо через толщу пыли на стёклах.

— Какие-то движущиеся пятна. — Сообщил он, поворачиваясь к сотрудникам. — Ни черта не видно.

— Может протереть? — Предположил старшина.

— Вряд ли поможет, — прокомментировал Вечный.

Несколько бойцов вздрогнули. Статист имел привычку ходить тихо и не обращать на себя внимание. Поэтому факт его нахождения в комнате успел выскользнуть из памяти бойцов. Он был единственным из «столичной тройки», кто решился войти в дом. Марченко и Плесецкий