Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– Я очень мало с ним видалась, я все время старалась проводить в маленькой комнатке, где мы спали с… с Катенькой… – неуверенно сказала Анетта.

– С фрейлен фон Лейнарт, – поправил Арист. – А она с ним ладила?

– Да, он очень заботился о Катеньке, пряниками ее дарил, хвалил, звал обезьянкой…

Эрика не поняла, что произошло, – только что Анетта говорила по-русски проникновенно, указывая на нее рукой, и вдруг все расхохотались. Князь – тот в неуемный восторг пришел и повторял, заикаясь «обезьянка, обезьянка», и даже Наташа невольно развеселилась.

– Кыш, кыш! – закричал на молодежь Арист. – Уймитесь, господа! Не то всех отсюда выпровожу!

– А давай и впрямь их выставим. Может, наша гостья без них охотнее говорить станет, – додумался капитан Спавенто. – Ваше сиятельство, соблаговолите забрать всех в другую комнату, а мы, два старых чудака, останемся тут с фрейлен фон Лейнарт.

– Господин капитан прав, – согласился Громов. – При нас она говорить не станет.

Князь увел Громова, Наташу и Анетту в свою спальню.

– Дай Бог, чтобы эта интриганка хоть что-то смогла объяснить, – сказала Наташа. – Тогда будет ясно, что мы можем предпринять.

– Вам так дорог этот неудачник? – спросил Громов.

– Отчего вы зовете его неудачником?

– Оттого, что у него на лбу написано: за что ни возьмется, ни в чем проку нет.

– Но он отменный фехтовальщик!

– Ну, разве что на старости лет станет хорошим фехтмейстером, – пренебрежительно заметил князь, для которого единственным достойным мужчины занятием представлялась служба в гвардии.

– Мой покойный отец был фехтмейстером, – вскинув голову, гордо сказала Наташа. – Но здесь своих мастеров не ценят, ему вместе с Иваном Петровичем пришлось уехать в Англию, там никто не спрашивает, какого рода-племени хороший учитель фехтования. Потом к ним и Павел Васильевич отправился… а мы с матушкой остались тут…

– Павлом Васильевичем вы зовете капитана Спавенто? – догадался Громов.

– Да, он же из крещеных арапов, иначе на службу во дворец бы не взяли. Они все трое меня учили фехтовать – батюшка, Петрович и Замор, то есть капитан… он тогда еще не звался капитаном…

– Вы с детства этому учились? – спросил князь.

– С семи лет и до двенадцати. Потом они уехали в Лондон, а мы с матушкой остались. Матушка заболела, много денег уходило на лечение, потом нас обокрали, а матушка померла, царствие ей небесное. Все это за полгода сделалось. И госпожа Егунова взяла меня в дом. Кто-то ей рассказал, что мне впору с голода помирать. Там я и жила, там обо мне заботились, а я решила, что подрасту – и пойду жить в девичью обитель. Быть такой, как обычные девицы, мне не хотелось, скучно это – быть девицей, вот Анетта подтвердит. От батюшки – ни одного письма, мы уж потом выяснили, что письма пропали. А потом приехал Петрович и отыскал меня. Он все про батюшку рассказал, про то, как его ночью на улице подлец заколол. А батюшка был такой фехтовальщик, что господину Фишеру до него далеко. Он ведь тоже у Фревиля учился.

– Шильдер? – вдруг спросил князь.

– Шильдер, ваше сиятельство.

– Мне покойный батюшка про него говорил, их Фревиль в пару ставил. Эх, стоило из России уезжать…

– Стоило, – строго сказала Наташа. – Здесь одни французы в цене. И я отсюда уеду с Петровичем и с капитаном Спавенто, мы уж сговорились. Только из-за Авдотьи Тимофеевны еще терпела, не могла ее бросить, тайком от нее с Петровичем встречалась и в зал ранним утром приезжала. А теперь все открылось – и я к ней уж не вернусь. Такая я ей не нужна. Она хотела бедной сиротке благодетельствовать – а что ж за беззащитная сиротка, когда она в ассо бьется?

– В Англию? – догадался Громов.

– Да. Я хочу отомстить за отца. Он убит бесчестно, и я не буду знать покоя, пока не расправлюсь с его убийцей. Убийца – аглицкий лорд, беспутный и жестокий, у них такие водятся. И когда он бился с моим отцом, на нем была кольчуга. Отец нанес ему удар, который должен был уложить его на месяц в постель, но он устоял на ногах и нанес ответный удар – смертельный. Петрович опоздал. Когда он прибежал, батюшка уж умирал и всего несколько слов успел сказать.

Князь смотрел на Наташу, разинув рот. Такой истории и такого крутого нрава он от девицы в темном сиротском платье не ожидал. И он видел ее в ассо с Нечаевым – было на что поглядеть!

Громов же смотрел уважительно. Да, пожалуй, не только уважение было в его внимательном взгляде.

– Мы все рассчитали – я имею теперь и опыт, и репутацию отменной фехтовальщицы, для того и было придумано ассо с Нечаевым. В зале ведь и англичане были, истинные знатоки, а они – любители письма писать. Мы и рекомендательными письмами к хозяевам залов запасемся. В Лондоне я буду драться в ассо и тем подманю его, – продолжала Наташа. – Ему покажется забавным выйти против женщины и клинком расписать ей грудь, он такое однажды уже проделал.

– Но отчего вы, а не Арист, не капитан Спавенто?

– Оттого, что они – фехтмейстеры, учителя фехтования, и имеют право биться только с себе подобными – с учителями. Их в Лондоне уже знают и не допустят, чтобы они выступили в ассо. А я – авантюристка, ни в какой учительской гильдии не состояла. Я могу с ним биться, и если одолею – меня после ассо никто пальцем не тронет. У них там особое понятие о чести, и мы этим воспользуемся. К тому же, если он выйдет против меня в ассо, на нем не будет кольчуги…

– А потом? – неуверенно спросил Громов.

– Потом – не знаю. Может быть, там и останусь. Там фехтовальщикам – почет, там давно уже составилось общество магистров фехтования, и у них есть правила. Там знатные дамы берут уроки. Вон, года полтора назад герцогиня Фоксон билась с нашей княгиней Дашковой за несогласие в вопросах политических и ранила княгиню в плечо. А ведь госпожа Дашкова для дамы неплохо шпагой владеет.

– Но если и господин Арист, и капитан Спавенто уедут, то в столице более не будет Академии Фортуны?

– Не будет, – согласилась Наташа. – Не нужна ей наша Академия. Разве что картежные академии нужны. А мы поищем места, где наше мастерство в цене.

Тут вошел капитан Спавенто.

– Плохо дело, Наташа, – сказал он. – Похоже, нам твоего Нечаева из казематки не вытащить. Фрейлен фон Лейнарт не могла вспомнить ничего, что можно обратить к его пользе.

– Она не хотела! – закричала Наташа. – Зачем ей выручать Нечаева? Она так зла на нас на всех, что даже коли знает, чем ему помочь, будет молчать.

– Наташа!..

Но мадемуазель Фортуна, оттолкнув капитана Спавенто, выскочила из князевой спальни.

– Ах, она все испортит! – воскликнула Наташа и побежала следом. Мужчины остались одни.