Волчица советника - Елена Литвиненко

А однажды утром я поняла, что просто не хочу вставать. Ради чего? Зачем? Ради новой порции ругани? Его Сиятельство не желает меня слушать, не собирается давать шанс на искупление. Я нужна ему лишь для того, чтоб заглушить зов флера, — и брыг с ним. Пусть что хочет делает, мне уже все равно. Лишь бы с Тимом все было в порядке. И с Угольком. А я… Что я? Наверное, мне действительно было бы лучше умереть в том овраге. Я бы умерла счастливой, думая, что я его радость, а не подстилка таборная…

Ночью, когда ладонь Йарры поползла по бедру, я не стала его отталкивать. Приподнялась, выпутываясь из плотной ткани сорочки, и с размаху ударилась локтем о стену. Ахнув, заплакала — глупо, жалко, как слабая девчонка. Зажала себе рот, пытаясь заглушить всхлипы, но стало только хуже. Плач перешел в скулеж, как если бы щенку отдавили лапу.

Рука графа исчезла, а потом он, чертыхнувшись, вскочил с кровати и исчез за дверью. Наверное, ему стало противно — мало того, что смесок никчемный, так еще и в соплях…

…стало паскудно. Докатился, нашел врага — девчонку на двадцать лет младше себя. Увез, запер, тиранит ее, изощряется в оскорблениях, вымещая разочарование и злость. С мрачным удовлетворением смотрит, как она съеживается от его слов, как пытается оправдаться. Хреново, да? А представь, каково мне! Увидеть тебя с другим, узнать, что изменила! Мне тоже!..

Впервые за пятнадцать лет — больно.

Он уже забыл, как это бывает. Когда рвет, тянет душу, когда хочется выть оттого, что, поверив — не один! Есть Син, есть Алиса, есть те, кто примет, поймет! — всего лишился.

— Мы больше не друзья, Раду.

И если тогда — по собственной дури, то сейчас!.. Умереть вместе с ней, и вдруг узнать, что жива! Не находить себе места, не спать сутками, плюнув на осаду, мотаться по материку, пытаясь найти, холодеть при мысли, что, может быть, опоздал, опять опоздал — а потом понять, что не нужен. Что не был нужен. Осознать, что просто терпела, увидеть, как целует другого! Сама! Дрянь, гадина, стерва, убить мало!

…за что?

Широко расставив руки, Раду оперся о фальшборт. Кадык графа дергался, по скулам ходили желваки. Ледяной ветер свистел в такелаже, укрывал хрустким инеем палубу, но Раду не чувствовал холода.

…рехнулся? За что убить? За то, что изменила? Или за то, что он ей безразличен? За то, что сам придумал себе сказку, а потом поверил в нее? А теперь Лира рядом — беззащитная и доступная?

…и строптивая ведь, упрямая, как ослица! Ее непокорность, неповиновение бесили, демонстративное игнорирование приказов доводило до исступления, а змеиный язык, с которого разве что яд не тек, порой хотелось выдрать — лишь бы замолчала.

Тихий беспомощный плач отрезвил.

…что он творит? Чего добивается? Старается выбить себе крохи любви, чтобы хоть раз взглянула на него, как на Орейо? Чтобы сама поцеловала, как проклятого рау?.. Совсем свихнулся на четвертом десятке? Светлые боги, Лира же всего на три года старше Койлина!

И первые разумные мысли за месяц — как она вообще оказалась с Ришаром? И если спасла от яда — почему не ушла с ним, почему украла ребенка? Почему Сибилл до сих пор не нашел младенца? Кто укрывает наследника Лизарии, и что бы случилось, выйди этот кто-то на Лиру, израненных рау и умирающего от архиссы мага? Не пришел бы он сам к трупам? И что делал бы, найди Лиру мертвой? Сдох бы рядом?..

Она ведь нужна ему. Как воздух, как вода — без этой взбалмошной, невозможной, невыносимой лизарийки — маленькой лгуньи, предательницы! — тошно жить и дышать. Он отравлен ею — ее голосом, взглядом, улыбкой. Тем, как она вынимает шпильки из волос — все сразу, и вьющиеся после дня в пучке волосы рассыпаются по плечам. Тем, как фыркает, умываясь холодной водой, как крутит солнышко саблями — эффектно и абсолютно бестолково. А сколько радости было: «Смотрите! Смотрите, господин, у меня получилось!»

…брыгов Ришар! Что она в нем нашла?!

Рука сжалась в кулак, и Раду с усилием развернул ладонь, провел пальцами по обшивке борта, стряхивая иней и наледь.

Нет, не так. Опять не то.

Граф повернулся к далекому берегу, подставил лицо хлестким пощечинам северного ветра. От проглоченной горсти снега заныли зубы, онемело горло. Задерживая дыхание, морщась от обжигающего норда, он боролся с ревностью, ненавистью, злостью на Лиру, злостью на весь мир, к центру которого опасно приблизилась синеглазая шильда.

…что случилось с ней после Пратчи?

Утром меня вывели на прогулку.

— Поднимайся, — скомандовал Йарра, когда ему донесли, что я опять просто размазала еду по тарелке. — Ешь, — сунул он мне миску с кашей. — Не заставляй кормить тебя.

Пожав плечами, я проглотила две ложки овсянки, сгрызла галету. Запила водой с ломтиком лимона. Граф сжал мой подбородок, заглянул мне в лицо и поморщился — видимо, сероватая бледность перестала его вдохновлять.

— Одевайся, выйдем на воздух.

Идти куда-либо совершенно не хотелось. Я подняла голову, потом вспомнила, что разговаривать мне нельзя, и покорно сползла на пол.

— Что-то хотела сказать?

— Нет, господин.

— Волосы под чепец, — велел Йарра. — И надень юбку. Мне не нужно, чтобы пошли слухи о женщине в мужской одежде.

— У меня только платья…

Граф поморщился и взялся за шнуровку.

Несколько месяцев назад я бы здорово повеселилась при виде Его Сиятельства, исполняющего роль горничной, но сейчас было как-то… совершенно все равно. Сильные эмоции выгорели, оставив мне лишь пустую оболочку и опаленные крылья, как у мотылька, полетевшего на пламя.

На корме было сыро и очень ветрено. Тусклое солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену туч и совершенно не грело. Серо-стальные бугры волн, увенчанные шапками пены, шли от самого горизонта. Корабль, скрипя и постанывая, взбирался на гребень, а потом, вздымая сонмы брызг, скатывался вниз. «Райанский Волк» шел левым галсом, матросы лазали по мачтам, убирая паруса, а гребцам приходилось изо всех сил налегать на весла, чтобы нас не снесло в открытый океан.

Сапоги скользили по мокрому настилу. Неуклюже расставив ноги, я вцепилась в локоть графа, потом в борт, когда Йарра подвел меня к деревянным обводам.

— Архипелаг Трой, — кивнул Его Сиятельство на прячущийся в туманной дымке берег. — Будем на Церре послезавтра.

Лоб Йарры пересекла хмурая складка. Сонья Каар, Лорд-Протектор Архипелага, входил в число друзей графа и, подозреваю, именно поэтому оказался в опале — князь Луар назначил нового протектора, поручив Его Сиятельству поспособствовать смене власти.