Черные крылья - Николай Иванович Леонов

Опер охотно присел на колченогий табурет:

– Запомнили, как меня зовут, память у вас просто отличная. – Он не торопил старика. Ему нравилось наблюдать за его проворными, но не суетливыми движениями, вдыхать запах масла и бензина.

Он охотно принял из больших рук старика кружку с горячим, наикрепчайшим чаем:

– Трудная у вас работа. Ни отлучиться, ни расслабиться на трассе.

Его собеседник закивал седой головой:

– Это да. Так-то я к десяти уже дома. Прибытие в двадцать один тридцать пять, а до дому мне тут пять минут пешочком. А сегодня последнего пассажира высадил еще на Березинском, решил заехать до кладбища. Вот и воду-то всю израсходовал, поливал на могилках цветочки. Хоть сам же знаю, ну всегда бутылка с водой должна быть. Вот и застрял, человека обеспокоил. Ну рассказывай, зачем меня искал, чем смогу, помогу.

Лев не стал рассказывать все подробности, просто спросил:

– А вы знаете, за кем была Вера Евсейкина замужем до того, как стала женой Василия Терехина?

Дядя Коля улыбнулся тепло:

– Так то же разве какой секрет?! За Егоркой Качаловым, поселковым нашим парнишкой. Они вместе росли, троица хулиганская. Из-за Веры тогда и подрались мальчишки, когда я Ваську-то на дороге встретил. В тот раз вода-то у меня была. Все вокруг нее вились вьюнами, дружили и промеж себя соревновались. Правда, как подросли, экзамены всякие в школе начались, Вася в поселке почти не появлялся. Родители у него погибли, Василий Петрович рассказывал. Так что оставили его в городе, чтобы отвлекся, за ум взялся, за учебу. Конечно, Егор с Верой тоже хорошисты, десятилетку вместе окончили, но учудили после выпускного. Поженились, ну молодые еще, горячие, поторопились с любовью своей, да и забеременела девчонка у Евсейкиных. Да ничего, Егорка молодец парень оказался. Не сбежал, женился на Вере, они жить стали у него в доме рядом с дачами, от бабки остался. Ну а потом, – голос у рассказчика наполнился печалью, – горе в семье у них случилось, мальчик-младенчик помер. Вера как-то сникла сразу, заговариваться стала. Возили ее родители на лечение, из Егорова дома к себе в квартиру перевезли, а все равно она как не в себе была. То с коляской гулять пойдет по улицам, то младенчика ходит качает… – Старик помолчал несколько секунд. – Помыкались, а потом подошел ко мне ее отец и попросил, так, мол, так, дядь Коль, помоги дочку до города отвезти в больничку, а то смотреть сердце кровью обливается. Вот пока ехали, он мне все как есть рассказал, что Егор ушел от них, бросил девчонку одну в беде, в город уехал. Жена тоже от переживаний сердцем ослабела, врачи велели не волноваться. А как тут не волноваться, когда дочка не в себе.

Дядя Коля вдруг ссутулился совсем, брови у него сошлись горькой полосой от воспоминаний:

– Ехали до города, в психушку, значит, прямиком Веру и отвезли. Восемнадцать ей тогда было. Красавица… всю дорогу сидела она, качала пеленку пустую да песенку пела. Я тогда сам чуть умом не тронулся. Так что и Егора не осуждаю, ему восемнадцать только исполнилось, как и Вере. Не каждый взрослый такое выдержит, а тут…

Глаза у собеседника затуманились, будто их продернуло влагой. Он несколько секунд сидел молча. И Лев не нарушал этой тишины, он так же, как и старик, видел сейчас перед собой Веру, которой было уже не восемнадцать, а сорок восемь, а она до сих пор качала свое мертвое дитя.

Дядя Коля откашлялся:

– Беда одна не приходит, так и не оправилась жена у Евсейкина. В тот год я всю семью на кладбище свез. Детский гробик сначала, потом мать. Когда Веру с больницы выписали, отец тоже сдал и зимой умер. Она на глазах истаяла, ходила как тень несколько лет. Вроде и есть, а вроде и нет ее. Садилась в автобус, а у меня сразу сердце не на месте, потому что одна у нее дорога была. На кладбище она ездила почти каждый день. Игрушки возила, летом букетики, – снова протяжный вздох, как же тяжело ему было вспоминать эту историю. – А потом пропала, в город уехала и там ничего так, отошла, оттаяла. К нам часто заезжала, раз в месяц как штык. Зарплату получит – и на могилки. Так и дальше – игрушки возила, летом букетики. Потом Василий в Тихий нагрянул деда хоронить. Вот они и повстречались, спелись, сговорились, нашли свое счастье. Конечно, приезжала Вера, но уже и не к нам, а в коттедж. На кладбище перестала ходить так часто, правда, за могилками смотрит. Я, когда приезжаю к жене, мимо прохожу. Всегда у Евсейкиных чисто, покрашено. Только Верочка-то наша теперь не поселковая, а городская. Коттеджи, конечно, на нашей земле стоят, но ведь там такие люди живут, ух… нам до них не дотянуться, начальство сплошное.

– А Егор Качалов, он остался в городе? Не знаете, Вера с ним общается? – Опер с интересом слушал старого водителя.

Дядя Коля кивнул охотно:

– Вернулся, все в городе наживутся по молодости – и потом назад в родной край. Так уж, наверное, заведено. Сам не видел его в своем автобусе, а бабки наши говорят, что поселился он в бабкином доме недавно. Заматерел, возмужал, бизнесом каким-то занимается. Егора я лично и не видел ни разу с той поры, наверное, сейчас и не признаю. – Пожилой шофер тихо рассмеялся. – Тридцать лет прошло. Он уже давно не мальчишка, а я так вообще старая развалина. Давно на кладбище должен быть, а все мотаюсь, катаюсь на таком же вот старье, как сам.

Лев поднялся на ноги:

– Да вы что, дядь Коль, живите еще сто лет, для всех же радость только. Спасибо вам, что поговорили со мной. Давайте я вас подкину до дому.

Старик с охотой откликнулся, в салоне он с удовольствием принялся рассматривать рычажки и кнопки иномарки, восторгаясь и охая словно ребенок.

Перед тем, как распрощаться, он объяснил, где находится старый дом Качалова:

– Рядом с коттеджами, за лесочком. Там старые дачи, вот с самого краю его дом. Раньше примечали его по крыше голубой, а сейчас не знаю, может, новый хозяин перекроил все на свой лад.

Глава 9

После встречи с пожилым шофером Гурову вдруг стало легче. Эта история будто помогла ему увидеть все по-новому. Жизнь своего друга и его жены, ведь Василий никогда не делился с ним историей своей любви и не рассказывал о той боли, которую довелось пережить Вере. Теперь он понимал, что хотел объяснить Василий в тот вечер Валентине Барсуковой. Видимо, смерть ребенка