Приключения Джека Баллистера. Отто Серебряная Рука - Говард Пайл

судно, которое я видел, отстает от нас не более чем на четырнадцать-пятнадцать узлов, и, если подует попутный ветер, оно может догнать нас между этим местом и заливом, если мы задержимся слишком долго.

Джек пристально смотрел на Дреда.

– Дред, – сказал он, – предположим, это шлюп, и он действительно нас догонит, что тогда?

Дред пожал плечами, и в этом было что-то такое, что говорило больше слов.

– Нет смысла спрашивать меня, что тогда, – сказал он, наконец. – Мы просто не позволим ему догнать нас, вот и все. Мы не будем думать ни о чем другом.

Ощущение надвигающейся опасности и вероятность того, что корабль, который видел Дред, был шлюпом, и дальнейшая возможность того, что он их догонит, вырисовывались в сознании Джека все ярче и ярче, чем больше он думал об этом. Какое-то время ему казалось, что он не сможет вынести тяжести растущего в нем предчувствия. Он удивлялся, что Дред мог выглядеть таким равнодушным.

– Дред, – воскликнул он, – как человек может не думать о таких вещах?

Моряк посмотрел на него своими черными, похожими на бусинки глазами, а затем снова пожал плечами. Его лицо было бесстрастным, как у сфинкса.

Джек стоял и думал, думал. Растущее беспокойство вызвало у него на мгновение привкус тошноты. Он чувствовал – Дред считает, что это шлюп Черной Бороды, и что он их догонит. Он тяжело вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы мы плыли прямо вперед, а не останавливались на ночь – сначала там, у Госса на болоте, а теперь здесь.

Дред снова пожал плечами.

– Что ж, – сказал он, – ты достаточно здоров и силен, чтобы выдержать плавание четыре или шесть дней подряд в открытой лодке. Но ты, кажется, не думаешь, что юная леди может этого не вынести – не говоря уже обо мне. Если бы я не позаботился о себе, и если бы заболел на твоих руках, тебе было бы намного хуже, чем сейчас. И, прежде всего, – добавил он, – это дело случая, что это судно – шлюп. Оно может оказаться каботажным судном. Что ж, нет смысла останавливаться здесь, чтобы говорить об этом сейчас. Лучшее, что мы можем сделать, – это отплыть как можно быстрее. Я все равно не понимаю, как они вышли на наш след, – сказал он почти про себя, – если только они случайно не узнали о нас что-нибудь у Госса или не наткнулись на самого Госса. – Тут он хлопнул себя по бедру. – Теперь, когда я думаю об этом, похоже, Госс отправился куда-то купить рома на шесть пенсов, которые я дал его хозяйке, и поэтому встретился с капитаном шлюпа где-то, может быть, около Окракока.

Все это Джек слушал, отягощенный дурными предчувствиями, свинцовым грузом лежавшими на его душе.

– Значит, ты действительно думаешь, что парус, который ты видел, принадлежит шлюпу? – спросил он с тревожной настойчивостью, и Дред в третий раз пожал плечами, не удостоив его другим ответом.

Ни на мгновение за весь этот долгий день душу Джека не покидала эта вездесущая, ужасная тревога. Она была с ним во всем, что он видел, делал или говорил, иногда скрываясь за яркими проявлениями жизни, иногда начинаясь с внезапной силой, которая снова вызывала тошноту, как своего рода внешний эффект внутреннего душевного расстройства.

С наступлением дня бриз становился все слабее и слабее, но к полудню они обогнули небольшой остров, а к трем или четырем часам были уже далеко в мелководье пролива Карритак. Пока они пересекали нижнюю часть залива Альбемарл, Дред время от времени вставал, чтобы оглянуться назад, затем снова занимал свое место, глядя вперед. Каждый раз, когда он таким образом вставал, Джек смотрел на него, но не мог ничего прочитать по его невозмутимому лицу.

Внезапно Дред взглянул наверх, яркий солнечный свет блеснул в его узких черных глазах.

– Ветер становится очень слабым, – сказал он, а затем снова встал и посмотрел за корму, потягиваясь при этом. На этот раз, когда он сел, он обменялся быстрым взглядом с Джеком, и Джек понял, что он что-то видел. После этого Дред больше не поднимался, но неподвижно держал румпель, пристально глядя на воду, которая становилась все более гладкой по мере того, как ветер все больше стихал. Вскоре он сказал:

– Ты бы мог достать весла и немного погрести, парень, это нам сколько-то поможет.

Облако беспокойства мрачно нависало над Джеком, когда он прошел вперед и вставил весла в уключины. Солнце весь день было теплым и сильным, и, не говоря ни слова, он снял камзол, прежде чем начать грести. Теперь они приближались к восточному берегу пролива Карритак. Там была узкая полоска песка, полоса ровного зеленого болота, а за ним – белая песчаная гряда. Стаи чаек расселись вдоль отмелей, которые местами были покрыты лишь тонким слоем воды. Время от времени они поднимались, когда лодка подходила к ним все ближе и ближе, и кружили, и зависали в шумном полете. Вскоре, когда Джек сидел на веслах и смотрел за корму, он сам увидел парус. Первый взгляд на него поразил, как внезапный шок. Джек перестал грести и, оставив весла, пристально смотрел на него. Он был уверен, что Дред считает, что это пиратский шлюп, он сам был уверен, что это должно быть так, иначе зачем бы ему преследовать их до отмелей пролива Карритак? Затем он снова начал грести. Внезапно в глубокой тишине молодая леди заговорила.

– Да ведь это корабль – то, что я вижу вон там, правда?

– Да, сударыня, – коротко ответил Дред.

Он не повернул головы и не посмотрел на нее, когда говорил, и Джек склонился над веслами.

После этого долгое время больше ничего не было сказано. Молодая леди сидела, облокотившись о борт, и смотрела то на корабль за кормой, то вниз, в воду. Она совершенно не осознавала опасности. Длинная стая черных уток пронеслась над залитой солнцем равниной далекого болота, и не прекращался повторяющийся и непрерывный крик чаек. Время от времени из безмерной синевы над головой доносился дрожащий свист какой-то невидимой стаи болотных птиц. Джек не переставал грести, он видел и слышал все это как бы внешней частью своего сознания; внутренней частью он непрерывно размышлял о возможности захвата. Он смотрел на бесстрастное лицо Дреда, и время от времени их взгляды встречались. Джек задавался вопросом, о чем он думал: думал ли он, что они уйдут, или думал, что не уйдут, потому что не подавал никаких признаков ни беспокойства, ни надежды.

Парус теперь висел почти ровно. Только время от времени