Любовь на острие кинжала - Джулиана Гарнетт

Открыв глаза, она с боязнью повернула лицо в его сторону. Хотя в его взгляде и не было отвращения, она сознавала, какой страшной должна сейчас выглядеть. Собрав самые последние остатки своего жизнелюбия, Эннис заставила себя улыбнуться:

– Я только устала – и все… Прошло ведь уже много времени… – Она перевела дух и спросила: – Как Белл? Вернулась ли она в Драгонвик вместе с Говейном?

Рольф отвернулся, и сердце ее упало. Он медленно произнес:

– Белл благополучно вернулась и приходит в себя после всех испытаний, хотя ей и сильно досталось. Но Говейн был смертельно ранен. Он боролся за жизнь ровно столько, чтобы успеть сообщить, что вы похищены.

Горло Эннис сжалось при воспоминании о честном охотнике, который ей верно служил, и она поклялась поставить крест над его могилой. Господи! Как много потерь за последние годы…

– Как долго держали меня в подземелье?

Рольф ласково погладил ее щеку:

– Сегодня неделя со Дня Всех Святых.

Эннис похолодела. Итак, сейчас ноябрь, а последний раз в Драгонвике она была в середине сентября. Слезы вновь покатились у нее по щекам, и она прошептала:

– Я хочу домой. Рольф, отвези меня домой, в Драгонвик.

Он молча смотрел на нее, потом сказал:

– Любовь моя, я отвезу тебя, куда бы ты ни пожелала. Ты – моя жизнь. От этих простых слов у Эннис перехватило дыхание. Она набрала для храбрости побольше воздуха и выдохнула:

– Я люблю тебя, Рольф Драгонвик.

– Да, милая жена, я это знаю. – Его рука нежно ласкала ее щеку, а в зеленых глазах появился свет. – Я думаю, ты, может быть, любишь меня так же сильно, как и я тебя люблю…

Сердце Эннис едва не выскочило из груди. Она схватила руку Рольфа и прижалась к ней лицом, словно желая поцеловать. Никогда еще она не слышала таких слов, не надеялась уже их услышать… А теперь ей хотелось, чтобы он повторял их еще и еще, но она была так слаба, что не могла попросить об этом.

Но в этом и не было нужды: приблизив свои губы к ее губам, он шептал:

– Я всегда тебя буду любить, дорогая. Я поклялся беречь тебя и заботиться о твоих нуждах, и я выполню мое обещание, насколько это в моих силах. Правда, мне не все и не всегда удается. Но любовь, которую я отдал тебе, никогда не погаснет. И всегда она будет с тобой, даже если меня нет рядом. Я молю Бога, чтобы тебе было этого достаточно, чтобы простить меня за эти последние месяцы.

Эннис улыбнулась. Ее рука доверчиво покоилась в его ладони.

– Мне нечего прощать тебе. Если у меня есть твоя любовь, у меня есть все.

ЭПИЛОГ

Замок Драгонвик

Май, 1218 год

– Теперь Джастин выглядит гораздо счастливее.

Эннис сложила ладонь козырьком, чтобы защититься от солнца. Джастин увлеченно играл в саду с Бордэ. Огромный мастифф был очень заботлив и вежлив с ребенком, в который уже раз неутомимо принося ему брошенную палочку.

Рольф проследил за направлением взгляда жены. Действительно, Джастин был счастлив. Он был по-прежнему худ, хотя со времени приезда в Драгонвик заметно окреп. В маленьком саду, защищенном стенами замка, вовсю цвели розы. Их яркие головки утвердительно кивали в такт теплому ветру. Впервые в жизни укрепленный замок стал для него настоящим домом, а не просто военной крепостью. Перемены, начавшиеся с появлением Эннис, продолжались. Они стали семьей. У Рольфа теперь были сын и жена, и, если на то будет воля Господня, новый малыш, которого носит Эннис, родится здоровым и сильным.

– Милорд, – позвала Эннис, и он обернулся на ее голос.

Сэр Гай приближался к ним, широко шагая по газону. Рольф поднялся с каменной скамьи.

Широко улыбаясь, сэр Гай приветствовал сначала своего лорда, а потом – свою леди, опустившись перед нею на одно колено и поцеловав руку.

– И даже располнев, вы все равно прекрасны, – отвесил он изысканный комплимент и весело рассмеялся, когда краска смущения бросилась Эннис в лицо.

Она положила ладонь на свой увеличившийся живот:

– Я вовсе не располнела. Я, может быть, приятно округлилась.

Гай вновь приложился к ее руке и встал, не спуская с нее восторженных глаз. Эннис улыбнулась ему:

– Как идут дела на землях Бьючампа?

– О, великолепно! – Гай поглядел на Рольфа. – Честертон процветает. Я думаю, при умелом руководстве замок может стать исключительно доходным.

Рольф кивнул:

– Я в этом не сомневаюсь, если кастеляном будете вы.

– Я думаю, очень удачно, – сказала Эннис, – что этими землями будет управлять человек из рода Бьючампов.

Глаза Гая слегка увлажнились при этих словах, и он кивнул:

– Я никогда и не мечтал, что смогу претендовать на свое наследство. Мне и в голову не приходило, что вы когда-нибудь признаете меня братом…

– Не признать вас?.. – удивилась Эннис. – Да вы мне в тысячу раз больше брат, чем Ауберт! Ведь вас со мною связывает не только кровь, но и любовь, и верность. И разве невинный ребенок в ответе за то, что его родители не были женаты? Мне стыдно, что Ауберт оказался так бессердечен и отрицал любые ваши права на наследство.

– Ну, это, пожалуй, нетрудно понять, – сказал Гай. – Брат, даже если он бастард, неудобен и опасен тем, что может потребовать свою долю. Ауберт же всегда очень ревностно относился к своей собственности.

– И к не своей тоже, – резко добавила Эннис. – Мой брат жаден. Наш отец должен был обеспечить вас.

– Он бы, конечно, так и поступил, – задумчиво сказал Гай, – если бы только знал о моем существовании. Когда отец моей матери потребовал от Ауберта сообщить лорду Хью о моем рождении, тот сказал, что уже сделал это, хотя в действительности лорд так ничего и не узнал. Именно Ауберт отправил меня в монастырь еще в раннем детстве и, пока я не повзрослел, нес все бремя забот о моем имуществе. По-моему, я у него в неоплатном долгу…

– Не беспокойтесь за Ауберта и его должников, – вступил в разговор до сих пор молчавший Рольф. – Принц Людовик сейчас возвратился во Францию и обнаружил там множество своих подданных и соседей, более всего озабоченных тем, чтобы вернуть то, что он у них занял перед войной. Так что сейчас Ауберт осаждает короля Филиппа просьбами заставить принца платить.

Эннис и Гай рассмеялись. Их смех привлек внимание Джастина, и он подошел к взрослым. Его зеленые глаза сияли. Эннис прижала мальчика к себе и взъерошила его светлые волосы.

– Да вы совсем утомили нашего бедного Бордэ, – ласково сказала она, указывая на собаку, лежавшую на газоне с высунутым языком.

Джастин кровожадно ухмыльнулся:

– Не более чем он того заслужил. Он сгрыз одного из моих деревянных рыцарей.

– Из тех, что вырезал ваш отец?

– Да. Но это был тот, которого я называл Сибруком, так что я не жалею о его гибели.