Папа волшебницы - Александр Данковсеий

   Не дождавшись ответа на шпильку ни от меня, ни от Дрика, Криис приступила к уроку. Надо сказать, объясняла она толково, едва ли не лучше Лиины (а та для меня вообще была эталоном педагогического мастерства): куда и как смотреть, какие ощущения вызывать, как потоки складывать, как чувствовать "настроение" сращиваемых тканей. Через полчаса я взмокла, как мышь, но с удивлением увидела, что рубец от веревки на левом запястье Дрика исчез.

   Он с наслаждением покрутил кистью и вдруг спросил:

   -- А можно мне попробовать?

   Криис, кажется, была изумлена. Ей, видать, в голову не приходило, что "паж" вдруг проявит интерес к наукам. Не знаю, чего ей там наговорили про Дрика, но могла бы и догадаться, что, раз нас обоих взяли в общежитии Университета, то он там был, скорее всего, не случайно. Или она впрямь считала его моим пажом? Слугой? Тем не менее, с удивлением она справилась и дала "добро" на эксперимент. Благо на моих конечностях после путешествия было огромное количество подходящего "материала" -- ссадин, синяков, потертостей и прочих повреждений внешнего, извините, эпидермиса.

   Дрик возился минут десять, и Криис уже начала терять терпение, когда крохотный, не больше сантиметра, порез на моей левой лодыжке вдруг зачесался, потом вдруг "отстрелил" корочку запекшейся крови и превратился в розовый шрамик-волосок.

   Я, если честно, чего-то подобного и ждала. Дрик все же умница, да и хотелось, чтобы он утер нос заносчивой тетке. А та была буквально поражена.

   -- Неплохо. Честное слово, для первого раза совсем неплохо. Ну что ж, попробуем задачку посложнее.

   По-моему, у нее, несмотря на сквернейший характер, таки был педагогический дар, и ей нравилось учить, передавать знания и умения.

   Мы увлеченно занимались еще часа два, по истечении которых Дрик уже щеголял здоровой и румяной, как у ухоженного младенца, "мордой лица". Правда, по-прежнему кривил корпус вправо.

   -- Этим, -- сказала Криис, -- займемся на следующем уроке. А пока...

   И, к моему ужасу, она сунула руку в огонь "примуса". На ладони тут же вскочил волдырь.

   -- Лечите, -- повернула она к нам жуткую гримасу - смесь боли, смеха и, кажется, издевательства. -- Не справитесь - не получите еды до утра.

   Ну вот, а так хорошо вроде пошло...

   Мы, впрочем, справились. В четыре руки, советуясь друг с другом, а иногда и ругаясь, мы свели этот дурацкий волдырь минут за сорок. И боль сняли. И даже коже дали команду ускоренно расти.

   Последнего наша учительница-мучительница, кажется, не ожидала.

   -- Это что?

   Мы объяснили.

   -- А когда рост закончится? Или рука у меня покроется кожаным панцирем?

   -- Ах, черт! -- я хлопнула себя по лбу.

   -- Не покроется, -- успокоил Дрик. -- Во-первых, энергии не хватит, во-вторых, я на всякий случай ограничитель поставил.

   -- Ну что ж, -- она вполне миролюбиво посмотрела сперва на нас, потом на пострадавшую конечность. -- Я более чем довольна. Вы заслужили и хороший обед, и еще кое-что потом. Идемте кушать.

   Глава 16. И мачта гнется

   -- Нажми! Нажми!

   Я и так нажимал изо всех сил. Самодельные весла гнулись и трещали, лопасти болтались - шаткая конструкция грозила вот-вот распасться, явно не рассчитанная на такие нагрузки. Впрочем, кто и когда ее рассчитывал?

   Мы мчались сквозь ночь. "Мчались", конечно, слишком громкое слово для нашего неуклюжего тростникового судна. После небольшого колебания мы таки решили взять его, а не одну из деревянных лодок нашего гостеприимного хозяина. Во-первых, они все были куда больше и тяжелее "Тигрисика", вдвоем трудно управиться. Во-вторых, собственно, управляться с ними без привычки, да еще в ночи - то еще удовольствие. Наконец, перегружать поклажу - терять время. А бросать снаряжение ой как не хотелось. Зато прихватили две парочки весел, оставленных в лодке каким-то ротозеем. Может быть, по свободе удастся приспособить их для наших нужд. Не для распашной, так для канойной гребли. Но это потом. А пока мы "нажимали". Сайни уверял, что появление погони - только вопрос времени. К счастью, ночь была лунная, так что контуры берегов различить еще было можно. А вот очертания мелей - нет. Мы дважды садились на пузо и, сдерживая ругательства (из соображений звукомаскировки, а не благопристойности) соскакивали за борт и, оскальзываясь на илистом дне, волоком стягивали разбухшее, отяжелевшее судно на "большую воду".

   Сайни еще и умудрялся командовать. Он, с его тренированной памятью разведчика (а также мага, черного офицера и вообще Бог весть кого) умудрился удержать в голове систему протоков, увиденную на "рельефном столе" у Князя. Я на такие подвиги был не способен органически. Более того, в одном месте мы по его команде свернули в какую-то бухточку и вдруг уперлись носом в топкий берег.

   -- Волоком. Шагов шестьсот, -- скомандовал Лелек, не дожидаясь моего вопроса.

   Я уже давно понял, что он знает, что делает, и что сейчас для споров не время, поэтому подчинился. Хотя был абсолютно уверен, что затея пустая: вымокшая лодка, да с багажом - это килограммов двести, ежели не больше. А Сайни споро (на ощупь!) отвязал велосипеды и прочий скарб, и мы сперва перетащили его, а потом - и само судно, то волоком, а то и так, словно сумку, только вместо ручек - веревки обвязки. Я думал - пупок развяжется. Волочь тяжеленное мокрое судно сквозь ночь, без дороги, по мокрой глинистой почве, спотыкаясь о корни, путаясь в кустах - в общем, работа не для изнеженного интеллигента. К счастью, обнос был короткий, даже меньше обещанных Лелеком шестисот шагов. Уже после, когда багаж был заново уложен и кое-как привязан (в темноте-то!), мой спутник снизошел до объяснения:

   -- Тут два русла идут параллельно. Их лодки наверняка ходят по тому. А чтоб попасть в это, нужно или крюк давать, или перетаскиваться, как мы. Надеюсь, они не будут обшаривать берег в поисках наших следов и рванут по воде. А мы время выиграем.

   Говорил он с трудом, борясь со сбитым дыханием. Видать, эта нагрузка оказалась великоватой даже для него.

   А побег прошел на удивление гладко. Все было именно так, как рассказывал Лелеков знакомый эльф. Три человека на главном причале сонно пялились на воду. Их Сайни оглушил буквально походя - бесшумно возник за спинами и в три-четыре движения положил всех. Они, кажется, даже проснуться толком не успели. В лодке у пирса оказался четвертый. Он суматошно вскочил, схватился за какое-то оружие (в темноте не разглядеть, кажется, арбалет). Лелек коротко взмахнул рукой - и тот повалился на дно. Лишь стукнуло о доски железом да волна плеснула на берег.

   Чуть позже, помогая Сайни связывать часовых, я с удивлением обнаружил, что не только они, но и злополучный четвертый жив. Мой спутник действительно метнул в него нож, но угодил тяжелой рукояткой в лоб.