Папа волшебницы - Александр Данковсеий

   -- А ты задел меня, -- с удивлением проговорил Князь. Действительно, на левом его плече открылся разрез, темная ткань рукава набухла кровью и потемнела еще больше.

   Лелек ничего не ответил, но я, почему-то, был уверен, что это рана от ножа, брошенного до сшибки.

   Князь с полминуты изучал ее (а, возможно, что и лечил каким-нибудь колдовством). Снова поднял глаза на Лелека, который стоял, пытаясь восстановить дыхание. Обычно каштановая борода его была сейчас почти черной - от пота, а, может, и крови. Лицо покрылось коркой из влаги и песка, и только серые глаза блестели двумя островками упрямства. Оружие он держал прямо перед собой, ухватив его как можно ближе к концу древка и выставив вперед лезвие. Словно пытался удержать врага на расстоянии.

   Реттен открыл рот, словно хотел отпустить очередную колкость, даже произнес какой-то звук -- и прыгнул вперед. На этот раз Лелек не стал уходить. Наоборот, шагнул вперед и чуть в сторону, сбивая ритм вражеской атаки. Я успел заметить лишь, как лезвие нагинаты столкнулось с саблей, крутануло ее и увело его куда-то в сторону. А потом Князь попытался ударить кинжалом - полоснуть снизу вверх и наискосок, держа его обратным хватом. Сайни принял удар на левое предплечье, и я тихо охнул. Но под рукавом у него, видать, были пристегнуты ножны, сыгравшие роль наручей. Лелек заблокировал лезвие, ухватив противника за кисть. Секунд десять они стояли, замерев, сплетясь в немыслимый клубок из рук, ног и клинков. Потом кто-то кого-то дернул, подсек, и оба покатились по песку. Лелек оказался снизу, но, используя древко как рычаг, отжал от себя Князя, подтянул к животу ступню и буквально выстрелил противником вверх и вбок. Тут же вскочил на ноги - как раз вовремя, чтобы сблокировать косой удар вражеского клинка.

   То ли Сайни сделал какие-то выводы после той памятной схватки у обломков "летающего чучела", то ли Князь хуже владел этой фехтовальной техникой, чем безымянный воин Смарис, но бой явно шел на равных. Стремительные атаки саблей и кинжалом словно вязли в скупой вязи нагинаты.

   Ну а мне та лесная схватка тоже была кое-чем памятна. Медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, я подполз к лодке и потянул бегунок "молнии" на кармашке велосипедной сумки.

   Из дневника Юли

   Не хотелось об этом. Но надо. Если я отсюда когда-нибудь вырвусь и увижусь с нашими... В общем, надеюсь, это будет полезным.

   Словом, так. На третий день занятий Криис заявила, что она нами более чем довольна и поэтому нам будет предоставлена некоторая свобода.

   А чего ж ей нами не быть довольной? Эти три дня проходили циркуляцию энергии в человеческом теле. Всякие там чакры, потоки ци и меридианы. То есть, конечно, здесь это все называлось другими словами, но материи знакомые. Нам про них еще Олег Николаевич рассказывал на нань-чунь. Картинки показывал. Правда, тогда, дома мне эти все вещи удавалось, максимум, почувствовать по всяким там ручейкам тепла и прочим неуловимым ощущениям. А тут я их вполне научилась видеть. И даже бойко отвечала на вопросы о том, какого цвета поток течет вдоль позвоночника у госпожи учительницы. Дрик, кажется, тоже что-то похожее когда-то изучал, хотя изо всех сил делал вид, что это для него материя новая. В общем, получалось у нас неплохо, за что и были поощрены. Правом ходить друг другу в гости. Наши камеры, как оказалось, располагались друг напротив друга в конце коридора, в эдаком тупичке. Теперь по распоряжению Криис этот тупичок отгородили от прочего пространства решеткой (надо заметить, довольно изящной), а каждому из нас выдали ключи от собственной двери. То есть, после занятий в свободное время мы, вроде как, могли общаться. Времени, надо заметить, пока было предостаточно, ибо занималась с нами в эти дни только Сова, а у нее, кажется, были еще дела. Так что я даже обрадовалась. И, как оказалось, зря.

   В первый же вечер в гости ко мне заявился Дрик. После ничего не значащих фраз он вдруг сел рядом со мной и приобнял за плечи. Я слега удивилась - раньше за ним таких нежностей не водилось, наоборот, он словно бы стеснялся ласковых прикосновений (а вот заехать по уху в спарринге мог вполне серьезно).

   -- Понимаешь, Юля, мы тут одни, совсем одни в этом чужом краю, -- зашептал он мне в ухо, -- поэтому должны держаться друг друга, помогать друг другу, поддерживать, нести радость.

   "И что за бред?" успела подумать я, когда почувствовала, что объятия стали совсем не товарищескими.

   -- Юля, Юля, дорогая моя Юля, -- лихорадочно шептал он, а сам тем временем больно сжимал грудь, елозил по спине... Я попыталась его оттолкнуть, но он в ответ обхватил меня еще сильнее. А уж когда полез между ногами шарить и попытался на кровать опрокинуть, я разозлилась по-настоящему. Даже не испугалась, а именно разозлилась. И смачно боднула его головой в нос. Он отшатнулся. Воспользовавшись инерцией, я тут же подправила его движение, и мы оба шлепнулись со спального ларя на пол. Причем я оказалась сверху, чем не преминула воспользоваться. Он получил несколько вполне приличных зуботычин, а когда у меня появилась хоть какая-то свобода действий - еще и удар коленом в пах. Кажется, по самому болезненному месту я не попала, но оторваться от него смогла и несколько раз добавила с ноги. Какой там нань-чунь, какие боевые искусства! Дралась, как уличная шпана, и шипела, как разъяренная кошка. Ну и слов таких он от меня никогда не слыхал раньше: пришлось обратиться к родному языку, причем к тем его пластам, которые гораздо более развиты в устной речи, нежели в литературной. Обычно Дрик легко одолевал меня в учебных поединках - он и старше, и сильнее, и учить его начали раньше, причем, кажется, весьма действенной технике. Но тут верх был явно мой. Он вскочил и даже попытался защищаться, но добился лишь того, что я ему заломила руку так, что он чуть не носом колен касался. В таком скрюченном виде я довела его до двери, смачно обложила - для разнообразия, на Криимэ (самым деликатным выражением был "гнусный кот со свалки", впрочем, я не сильна в местных ругательствах) и выпроводила мощным пенделем. Последний недалеко ушел от папиного любимого маэ-гери * (*прямой удар ногой в каратэ). Захлопнула дверь, закрыла ее на ключ и только после этого расплакалась.. "Сволочь такая! Кому ж теперь верить! Единственный был друг, а теперь... Осталась я одна, совсем одна в этом чертовом замке! И что теперь делать?!"

   Проревев так минут двадцать, я попыталась себе ответить на поставленный вопрос. "Слезами горю не поможешь", -- примерно такую благоглупость изрек бы мой любимый папочка. Он, конечно, замечательный, но утешать совсем не умеет и вообще, по-моему, перед женскими слезами теряется.

   "Ты должна быть сильной!" -- это бы мамочка посоветовала. Вот уж кого никто слабачкой не назвал бы! Но утешать она тоже не умеет. Может, посоветовала бы еще раз дать по голове Дрику и пообещать ему, что "если только еще раз...". М-да.