Папа волшебницы - Александр Данковсеий

   "Ты должна быть сильной!" -- это бы мамочка посоветовала. Вот уж кого никто слабачкой не назвал бы! Но утешать она тоже не умеет. Может, посоветовала бы еще раз дать по голове Дрику и пообещать ему, что "если только еще раз...". М-да.

   "Поплакала? А теперь подумай!" -- это мне пару раз говорила Лиина. Она же учила брать себя в руки, выплеснув чувства в виде слез или крика. "В себе не держи - вредно. Но и верх над собой брать не давай - тоже не полезно". Что-то в таком духе. Между прочим, со стороны - Железная леди, а мне с ней было спокойно. И понимала она мою неокрепшую детскую душу... Ладно, сейчас опять расклеюсь. А подумать и вправду стоит. Уж больно не похоже это на Дрика. В конце концов, были у него и раньше возможности залезть мне... под одежду. Но вот не лез же, даже сперва под одним одеялом спать стеснялся. Или не стеснялся, а боялся? Боялся, что с собой не совладает? А теперь таки сорвался? Нет, не то. Не на сорвавшегося он был похож, а на пьяного, что ли, или обкуренного. Уж больно бессвязицу странную нес. Та-ак, а местные ребята вроде как большие мастера в чужих мозгах копаться. Мне папа рассказывал со слов Дмиида. Да и то, чему меня тут учат, ближе к биологии, чем к математике и физике (как в Университете).

   Хочешь не хочешь, придется идти в комнату к Дрику. Если его и впрямь заколдовали, то... Что "то"? Спасать? А я хоть знаю, как? То-то и оно, что нет. Но не бросать же его, в самом деле. Если он уже отошел и сидит сейчас один, то, небось, мучается, сам себя грызет. Еще сделает с собой что-нибудь. Кто их, самураев, знает, какие кодексы и комплексы у них в башках засели.

   Идти страшно не хотелось. Даже думать о Дрике было противно, как вспоминался его полураззявленый слюнявый рот, его пальцы на моем теле... Правда, я себя заставила вспомнить и другое - его же пальцы, когда он столько раз подавал мне руку в лесу, вытаскивал из всяких колдобин. Когда пытался защищать от черных... Короче, взяла я себя в руки и пошла. Хотелось для храбрости прихватить с собой что-нибудь тяжелое на случай, если он вдруг опять кинется. Но прихватить было решительно нечего. Даже каких-нибудь книг или письменных принадлежностей в номере (в камере?) не было. Нам задания на дом не задавали (ха-ха, "на дом"), все занятия проходили только в классе.

   Еще раз вздохнув для порядку, я крепко сжала зубы (прям как перед кабинетом стоматолога) и вышла в коридор. Вышла, оставила дверь к себе открытой (если придется срочно сматываться) - и только тут подумала, что буду делать, если Дрик заперся изнутри.

   Вредно иногда думать. Иногда лучше сначала попробовать - глядишь, и поводов для расстройства будет меньше. Короче, Дрик дверь не закрывал, и я ее тихонько открыла - благо, петли здесь не скрипели. То ли конструкция была удачнее нашенской, то ли смазки не жалели. Поэтому открылась дверь совершенно бесшумно, я ее придержала, чтоб о стену не стукнулась, и снова остановилась, чтоб осмотреться, прежде чем войти.

   Камера у Дрика была побольше моей, окно чуть пошире и кровать поближе к двери. На ней он и лежал ничком, уткнувшись лицом в ладони. Плечи его вздрагивали - судорожно так, и не все время, а через паузы. Не знаю, сколько я так стояла и смотрела на него. Мне показалось, что минут десять, только в такие моменты жизни время ведет себя, как само хочет. Не знаю, что меня держало у входа, но уж точно не страх. И как-то жалко было парня, и вроде стыдно, словно я в чем-то виновата перед ним.

   Не знаю, как он почувствовал мое присутствие - может, ветром из коридора дунуло. Но почувствовал, оглянулся через плечо - и аж дернулся. Вскочил неловко как-то, деревянно - это при его всегдашней пластике бойцового кота! Глянул на меня, тут же опустил глаза. Потом снова поднял. Морда зареванная, нос красный, распухший, хотя крови, вроде бы, нет. Ну и прочие следы от моего не слишком деликатного обхождения налицо. На лице.

   -- Юль... Я...

   -- Помолчи.

   -- Юль!

   -- Помолчи, мешаешь сосредоточиться.

   С ним явно что-то было не так, но я никак не могла понять, что именно. Мои подозрения только укреплялись - опоили, околдовали, заморочили голову, запугали, наконец... А его чувство вины, его ссутуленные плечи, тихое извиняющееся бормотание только мешало. Ага!

   -- Дрик, послушай меня, пожалуйста. Я думаю, что ты ни в чем не виноват. Мне было ужасно неприятно, но я пришла сейчас не для того, чтобы тебя стыдить. Или самой извиняться. Или... Неважно. Слушай. По-моему, с тобой что-то сделали, иначе ты бы на меня.. ты бы так себя не вел. Поэтому, пожалуйста, ляг на спину и постарайся расслабиться. И не думай ни о чем плохом. Лучше вообще ни о чем не думай. О! Поспи.

   -- Ну ты даешь! Я, по-твоему, бревно бесчувственное, и так просто вот возьму сейчас и засну!?

   Так, знакомая манера говорить возвращается. Значит, не все так плохо.

   -- Чувственное ты бревно, чувственное.

   Ой, кажется, не то я сморозила - он опять сник, заобвинял сам себя.

   -- Короче, Дрик. Мы с тобой... много чего видели, много раз друг другу помогали. Дай, я попробую опять тебе помочь. А для этого постарайся расслабить мозги, отключи их или думай о чем-нибудь постороннем и хорошем. Неужели этому тебя не учили?

   Ох и тон у меня - как у нашей завучилки в школе. Ну почему, почему, когда позарез нужно с человеком говорить так, чтобы он услышал, ничего не получается?! Или шутки дурацкие, или какие-то чужие слова, да и голос тоже чужой!

   Я подошла и осторожно усадила его на кровать, сама села рядом. Думала обнять его, но он аж дернулся от моего прикосновения. Тогда я встала, неловко так погладила его по голове...

   -- Дрикушка! Ты мне очень дорог, честное слово. Я без тебя тут буду одна, почти совсем одна в целом-целом мире. У меня в нем из родных - только папа, а из друзей - только ты. Пожалуйста...

   Я сама не знала, что "пожалуйста". Но он кажется понял - и заплакал. Тихо-тихо, как испуганный ребенок, только слезы по щекам.

   -- Дрик, не бойся, все у нас будет хорошо. Ложись, пожалуйста, на спину и закрой глаза.

   Он послушался. А я стояла рядом, дура дурой, и тоже ревела. Тоже тихо, почти про себя, носом старалась не шмыгать. А как прикажете все эти меридианы и параллели в человеческом теле высматривать, когда глаза полные слез?! То-то и оно, что внутреннее зрение очень сильно на внешнее завязано.

   Пришлось отойти в центр комнаты и вплотную заняться дыхательными упражнениями на успокоение. Предварительно вытерев морду рукавом. Умыться бы еще... Но умывальника я так сразу не заметила, а расспрашивать Дрика, где у него тут удобства спрятаны, не хотелось.

   Короче, взяла я себя в руки минут через десять. Он все это время терпеливо лежал, задрав нос к потолку, и, в свою очередь, честно пытался успокоиться. Не скажу, что у него это особо классно получалось, но все же дыхание выровнялось, да и эмоциональный фон тоже - и пятна с лица сошли, и пахло от него уже не так резко. Ладно, будем работать. Небось, следят за нами сейчас, сволочи, через какую-нибудь дырку секретную...Ну да ладно, щас я вас порадую.