Папа волшебницы - Александр Данковсеий

   Оба замолчали. Молчал и я, боясь двинуться, чтобы не спугнуть уж сам не знаю что. Страшные вещи рассказал эльф. И страшно мне было превратиться в такого же, как он - до печенок, до мокрых штанов страшно.

   -- Короче, через пару часов я за вами зайду. Будьте готовы. К причалу выведу. Там в такое время стражи самая малость остается. Покончите с ней. Можете даже не убивать. Наш брат, живой мертвец, в мертвой зоне слаб, -- эльф усмехнулся неуклюжему каламбуру. -- Хотя, может, поэтому Реттен и обычных людей сторожить ставит. В общем, три-четыре человека будут у воды. И стерегут они подходы, а не выходы. Хватайте себе любую лодку - хоть свою, хоть здешнюю - и дуйте побыстрее. И еще. Ежели пошлет он погоню, настигнет она вас и меня в ней увидишь - бей без раздумий. Лучше в голову или в позвоночник. Чтоб смерть быстрая и верная, чтоб Реттену ее не отогнать. И помни - не меня бьешь, клятву дурную, черную.

   -- А нас разве никто не стережет?

   -- Я. Я и стерегу. Говорю тебе, повезло нам. Реттен ведь не знает, что мы знакомы были.

   Из дневника Юли

   -- Итак, дорогая моя, чему же тебя уже успели научить?

   Давешняя "Тетушка" вломилась в мою комнатку без предупреждения, с самого утра. Я только-только успела продрать глаза. Впрочем, несмотря на все ее "дорогая" и "милая моя", статус пленницы мне был более чем ясен. Так что странно было бы ждать деликатности от тюремщиков. И на том спасибо, что камеру предоставили сухую, чистую и без крыс. Даже дали, во что переодеться - эдакая бесформенная хламида ниже колен, мягкая и на удивление теплая, словно из хорошей фланели. Ну, девочки моей комплекции здесь бывают не каждый день (надеюсь), поэтому одежду по размеру найти не представлялось возможной. А мой костюмчик после путешествия по лесу и реке, мягко говоря, не радовал - грязный, рваный, мокрый, да к тому же благоухающий дивной смесью из речного ила, лесной подстилки, подсыхающей крови и немытой меня. А в последний день еще и кровью залитый.

   Вчера меня вежливо, но непреклонно втолкнули в эту каморку, сунув предварительно в руки ком, оказавшийся при ближайшем рассмотрении хламидой. И захлопнули дверь с отчетливым лязгом засова снаружи. Дверь деревянная, но вряд ли мне удастся ее даже поцарапать - такая она массивная да мощная. Так тарана и просит.

   Душа или иных гигиенических средств в камере не было. Спасибо, хоть туалет обнаружился - дыра в каменном полу, затыкающаяся каменной же пробкой. Тяжелющей, между прочим, и с рукояткой, словно у двери. Каждый раз ее вынимать и обратно ставить - та еще физическая нагрузка. А не закрывать "унитаз" -- вонять будет. Между прочим, пробка оказалась на удивление плотно пригнанной. Этакий конус с полированными боками.

   Потолок наклонный - наверное, скат крыши. В нем окошко - кошке едва пролезть, застекленное, но глухое, не проветришь. Под ним - то ли топчан, то ли сундук. В общем, приспособление для лежания. На сундуке - матрац, набитый чем-то растительным и не слишком мягким, да одеяло - коричневое, с серыми полосками по краям, грубого плетения - будто сотканное из толстых хлопчатобумажных бечевок. Даже не одеяло, а коврик какой-то. Но мне уже было все равно. Достали они меня все. Уже сил никаких нет - погони, стрельба, колдуны. Я разревелась. Ревела долго, как в детстве, размазывая слезы по грязному лицу, хотя умом понимала, что глупо. Зато стало хоть чуть-чуть легче.

   Дрика, кажется, посадили в камеру рядом - я краем глаза успела заметить. Попыталась постучать в стенку, но без толку.

   Короче, переоделась в хламиду, завернулась в одеяло-коврик и даже не уснула, а ухнула в тяжелое глухое, как душный предгрозовой вечер, забытье.

   Из которого меня и вырвал стук открываемой двери и последовавшая фраза про "дорогую мою".

   Я изо всех сил изобразила сонную, ничего не понимающую дурочку.

   -- Ну, я же вижу, что ты выспалась. Идем заниматься, -- и рука на плечо, похожая на высохшую птичью лапку. Только очень сильная. И птичка та была какой-нибудь совой - уж больно когти жесткие да острые. Сходства с означенным пернатым хищником добавляли глаза - почти круглые, глубоко сидящие, да так, что и цвета не различить - то ли зеленые, то ли карие. И почти немигающие.

   Пришлось вставать и идти. Ни тебе утреннего умывания, ни завтрака, ни даже туалета.

   "Классная комната" отличалась от моей камеры только размерами и меблировкой. Присутствовал стол - самый настоящий, с ножками, а не сундук -- пара табуретов, на один из которых я и взгромоздилась, да роскошное мраморное кресло-унитаз в углу. Ни дверцы, ни даже занавески, ограждавшей бы сей интимный предмет. Более того, "Тетушка Сова" тут же на него уселась без всякого стеснения, чем дополнительно сбила меня с панталыку.

   -- Может, дорогая моя, тебе тоже надо? Так ты еще не заслужила. Покажи, чему тебя учили.

   По ее тону я совершенно не могла понять, это она так изощренно издевается или подобная манера поведения здесь в порядке вещей.

   На столе лежали привычные по школе магические причиндалы - чуть другого фасона, но вполне узнаваемые. Вплоть до лабораторного "примуса", с которого я и начала. Он оказался даже чуть удобнее того, с которым мы занимались: горелка снабжалась встроенной "поджигачкой", так что с местным аналогом спичек возиться не пришлось.

   Огненные шарики получились вполне пристойными - послушно собирались, меняли цвет, вычерчивали в комнате дуги. Свой фирменный трюк с очередями и разделяющимися огненными шрапнельками я предпочла не демонстрировать.

   Далее пошли геометрические построения. На столе обнаружилась стопа бумаги - толстой, почти как картон, грязно-кремового цвета, но удивительно гладкой, -- а также линейки, угольники с меняющимся углом, циркули (обычный и эллиптический) и прочий инструментарий. Массивный, из тяжелой бронзы, не слишком удобный, но вполне функциональный. Между прочим, одно из вполне школьных, хотя и довольно трудных упражнений, кажется, оказалось незнакомым моей надзирательнице. Я сперва нарисовала на листе развертку пространственной фигуры для перенаправления потоков, а потом сам лист свернула на манер оригами. Кажется, здесь таких фокусов не знали. Черт, сама не желая, кажется, тайну выдала. Но кто ж мог подумать?

   Заряжаемых колес (основы едва ли не всей машинерии Криимэ) на столе не было, но их аналог в виде сложного крутильного маятника присутствовал. Повозившись, мне удалось его запустить. Без моей подзарядки он затихал примерно на второй минуте, с подзарядкой от машинки, которую приходилось крутить рукой, проработал все десять, хотя я особо не старалась.

   -- Что ж, я довольна, -- изрекла Сова. -- Я всегда была высокого мнения о предметной магии, которой учат в кримэсских заведениях, что бы не говорили мои коллеги. Хотя, конечно, магии живой тебе еще предстоит поучиться. Я этим и займусь. Да, я же не представилась. Зови меня бла Криис.