Длинная цепь - Е. Емельянов

мрачный как туча. Странно ему должно быть, бессмертную катать. Эйрик их нарочно рядом посадил, дабы сестре напомнить, что он руку на её плече держит? Или Стражу дать понять, что тот более сам себе не хозяин? Ладно хоть девчушку грести не заставили, не бабское это дело. И так она вон уже схуднула вся, хотя и до этого была как жердь тощая, что и обнять страшно — ну как переломится. Такой на оставленной земле не место, пусть хоть трижды бессмертная.

В следующей лодке, что они обошли, сидели Стрик Бездомный да нежный, точно девка, Вендаль — привычно странная пара. Элоф знать не знал, чего они вместе всегда, и его это вполне устраивало. Там же дикарь с Края сидел, дурак потерянный, и шаур, от одного вида которого у Элофа мороз пробежал по коже. На бледном, точно у мертвяка, лице, никогда никакого выражения не было, даже когда он ребятёнка зарубил, что уже само по себе жутко. А тут он, у проклятой земли, вдруг улыбался.

Элоф поспешил повернуть голову вперёд. Теперь перед ними одна только лодка была, где, как и положено, плыл вождь отряда, сын Торлейфа, а также Ондмар, Трёшка и Дэгни Плетунья. Сын ярла свою стаю держал близко, умный мальчик. Хотя смуглому рабу Элоф всё же не доверял — чужак он и есть чужак, особенно если кольца на выкуп у себя на лице таскает и продолжает рабом оставаться. У такого точно в голове странное, не как у всех, а такие всегда учудить могут, когда меньше всего ожидаешь.

На большой дистанции они обогнали бы и их, потому как гребцы в первой лодке также махали вёслами в такт еле слышному ритму. Вот только большой дистанции перед ними не было — мёртвый берег уже совсем близко, рукой подать. Сдюжили таки, назло всем богам.

Но один взгляд бросил Свейн на лодку впереди, и стал грести ещё быстрее, ужаленное отродье. Не стоит никогда детей от шлюх с собой для дела брать, им всё в руках жжётся — Эйрику эта мудрость ещё не открылась пока. Ну, себя шлюхин сын может хоть в петлю нарядить, больше пайков останется, но остальных с собой таскать привычка мерзкая, так что сам Элоф скорости не прибавил, и лодка начала заворачивать в сторону.

— Уймись, мальчик.

Переживал Элоф конечно же не за боль в руках, во всяком случае, не в первую очередь, хотя и не чувствовал уже пальцев. Но вот впереди вождя лезть это точно не дело.

— Я не мальчик, — парень демонстративно бросил весло, встал в полный рост. — Я сын рабыни, помните? Свейн Принеси, Свейн «сделай грязную работу», Свейн «недостаточно хорош для нас». Это не моё имя.

И с этими словами он прыгнул в воду. Вынырнул через мгновение, поплыл к берегу самостоятельно, быстро и яростно загребая воду руками, стремительно догоняя первую лодку.

Остаток пути Элоф сидел пассажиром, так как весла не были приспособлены для гребли двумя руками. Вернулись воспоминания из тех времён, когда он сам делал нечто подобное — безрассудное и глупое. Очень давно. Он разминал одеревеневшими пальцами левую руку, в районе сгиба локтя, и чувствовал себя старым.

Занятый этими мыслями, он не сразу заметил, что мелодия в голове исчезла полностью, не задавая более никакого ритма. Исчезла примерно в то же время, как молодой Свейн нырнул в воду.

Откуда на земле боги

Сказания народов севера, пересказанные рабом по имени Трёшка

Создал Всеотец из тела матери Пустоты всё сущее: и реки, и горы, зверей, птиц и рыб, деревья да травы, всё большое и малое, доброе и злое, нужное и бесполезное. А после сотворил человека, равного себе.

Люди все от сотворения были равны и друг другу, свободны в делах и поступках, и мир вокруг не был поделён между соседями, так как не было тогда ещё соседей. Дома укрывали людей от непогоды, солнце давало тепло, а леса и реки — пищу. Шкуры животных шли на мясо, а ветки и камни, а после железо и сталь — стали орудиями в руках детей создателя. Мир принадлежал всем, и в то же время не принадлежал никому.

Но некоторые из детей Всеотца возгордились, и первый из них объявил солнце своей собственностью. Впредь он сам теперь решал, кого одаривать теплом и светом, а кого оставить без своей милости. Так первый из людей получил имя, и стал Солнцевором. Потом появились его подражатели, и так появились Моребород и Ветробежник, Собирательница и Зелёная Дева, Хозяйка Лесов и Громобой. Со временем все дары, что сотворил Всеотец и дал своим детям в наследство, были украдены одними из многих, ничего не оставив остальным. И меж собой даже не было среди них мира, и дрались они за звание самого сильного из богов, строили козни друг другу, возвышаясь один над другими, столетия проводя в мелочных склоках.

Ожидали гнусные похитители, что склонятся честные народы, что будут славить они молитвами подлых предателей. Меряя других по себе, каждый из них был уверен, что люди обычные, не урвавшие себе даров с общего стола и слабые пред богами, падут на колени. Что драться мы будем меж собой за милость жалких и слабых богов. Они ошибались.

Все как один, люди восстали против тирании предателей, и каждый достойный человек оказался сильнее всей проклятой своры. Потому как одно не могли забрать у человека жадные боги — его самого. Искру сотворения, что досталась каждому от Всеотца.

И потому почитаем достойными мы с тех пор тех, кто нашёл свой путь. Кто возвеличивает не падших богов в надежде на их поганые милости, но славит Всеотца своими делами. Воины почитаются за храбрость и смелость, за подвиги, а труженики — за мастерство их работы. За богатый урожай славим мы фермера, и чествуем небывалый улов рыбака, хвалы воздаём за результаты трудов кузнецу или плотнику. Правят нами же не воры, и не потомки воров, но люди свободные среди равных, самые достойные из всех.

Всеотец дал нам свободу, а большего нам и не надобно. Спрячет солнце от нас Солнцевор — разведём мы костры, а коли взбунтуется море — построим корабли или лодки. Выкопаем моря и сравняем с землёй мы самые высокие горы, добычу поймаем не божьей помощью, но умением. И врага сразим, полагаясь на помощь товарищей, а не на божеский промысел. А