Длинная цепь - Е. Емельянов

но так и не преуспела — словно рассказывать слепым от рождения детям про разные цвета, или глухим описывать музыку. Красный — это тепло, а небаланс — это потенциал. Что-то в этом роде. Шауры находятся в равновесии, их не видно, что очень странно.

Однако мир вокруг принадлежал ей, это факт. Её сила пронзала всё пространство насквозь, в равной степени проникая и сквозь воздух, и сквозь металл или толщи земли. Лишь человеческое тело вызывало затруднение, требовало сознательного усилия для работы — не столько реальное свойство магии, сколько врождённый барьер в сознании. Хор в голове иногда напевает, что барьер можно убрать при желании. Путём сознательных тренировок и… определённых практик. Она уже делала так в одной из прошлых жизней — Кэрита поморщилась от чужих воспоминаний. Некоторыми дорогами нельзя ходить, как бы заманчивы они ни были.

До недавнего времени лишь дважды она встречалась с другими бессмертными, и каждый раз чувствовала, как мир вокруг перестал принадлежать ей безраздельно, как чужая воля борется за контроль. Никто из них не делал это умышлено, это случалось так же естественно, как течение воды сверху вниз. Чем сильнее сопротивление — тем ближе к источнику чужой воли, и именно так её и нашли шесть лет назад. Тела других бессмертных были ей недоступны вовсе, но в целом её сила была ощутима больше в обоих случаях, она была сильнее. Маленький источник гордости.

Когда она поделилась этой радостью с братом, Эйрик впервые стал бояться её. Остальные научились бояться её намного раньше, с первого дня — это она поняла уже потом. Потом она училась в прошлых жизнях не магии, но как быть неопасной, милой и хрупкой. Быть девушкой, что нуждается в помощи.

Теперь Эйрик и старые герои Севера любят её. Они рассказывали ей во время плавания пошлые шутки, учили морским песням, и пытались откормить «до нормального вида». Люди были рады обмануться. Большинство из них, во всяком случае. Король-без-земли стал пугаться её сильнее, и пусть хранил спокойное лицо, но она слышала его музыку, не обманулась. Тихая, коварная мелодия, одна среди многих, извивается среди двух разных музыкальных миров.

Странно всё же, что наёмник боится её, учитывая, кто был его спутником на севере.

Старик в теле мальчишки — слепой Инглеберт и его птицы, один из старейших. Магистр Предположений. Он поначалу не показался ей хоть сколько-то сильным, лишь чуть больше и сильнее, чем обычный человек, настолько мало его сила влияла на мир вокруг. Лишь когда он вытащил Кнута во время испытания на меже, схватил его цепь посреди воды, и на таком расстоянии, куда сама Кэрита не могла дотянуться даже без стекла на шее, она осознала тот объем энергии, что магистр направлял вовнутрь себя, на работу собственного разума. Это был первый раз, когда впервые за долгое время кого-то испугалась она сама.

Затем был Стальгород, владения Кузнеца, которого народ Вореи прозывает богом. Он не был рад её появлению, и каждую секунду она ощущала себя словно на дне океана, под тяжестью великих вод и без возможности сделать вдох. Её сила, некогда казавшаяся такой важной и почти всесильной, была задавлена почти целиком, и стоило большого труда удерживать контроль хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Попытки исцелять раны на теле Последнего Стража отзывались болью, и она практически слышала все восемь голосов жадного бога у себя в голове. Она сделала больно Стражу, пока лечила его, и теперь чувствует, как в его венах постоянно горит страх. Он благодарен… но он человек, и он боится. Истеричная, тихая музыка: одна единственная струна, которую Страж щиплет снова и снова, часто-часто.

Теперь Мёртвые Земли.

Если возле обители Кузнеца весь мир был пропитан его подавляющей силой, то здесь как будто бы каждый камень, каждая песчинка на берегу или даже их собственные запасы или её товарищи по команде — всё это будто бы было источником небаланса само по себе. Сам континент был живым существом, но в то же время мёртвым. Сила вокруг была чужой, обволакивающей, но при этом неподвижной, бесцельной, и надавив на неё собственной силой, Кэрита могла отвоевать пространство для себя. Сложно и неудобно, но вполне возможно — словно бегать по дну озера, пробираясь сквозь густую толщу воды. Она никому ничего не сказала — нельзя быть неуверенной, если ты проводник.

Быть слабой девочкой и уверенным проводником одновременно сложно.

Заглядывая в пространство вокруг, в почву у них под ногами и в небеса над головой, она не чувствовала там угрозы. Но и какой бы то ни было жизни в привычном понимании этого слова она не чувствовала тоже. Ни жучков, ни паучков, ни семян растений и даже организмов столь малых, что они были не видны обычному человеческому глазу — ничего. Однако было какое-то движение: за пляжной грядой, и в земле, и воздухе над ними. Жизни не было, но было что-то неживое, и оно двигалось, ускользая от её внимания тем быстрее, чем больше она пыталась на нем сконцентрироваться. Лишь не обращая внимания на эти признаки мёртвой жизни, она могла почти увидеть их, почти понять, но стоило даже просто подумать о том, что она почти видит или почти чувствует — моментальная пустота.

А потом… кровь. Кровь на ноге этого слишком беспечного мальчика, имени которого она так и не успела запомнить. Когда младший брат Кнута позвал её, Кэрита на мгновение даже обрадовалась — это был её шанс оказаться полезной, быть частью группы, словно мальчишки позвали её в какую-то свою игру. Она даже немного улыбнулась, когда приступила к лечению.

Улыбка сошла с её лица, когда она осмотрела рану и поняла, что тут нечего лечить. Кровь на голени была, вот только не было источника этой крови, даже самой захудалой царапинки, и осмотр тела с помощью магии также не показал никаких изменений. Кэрита чувствовала все тело молодого воина, практически контролировала его, и не находила никаких внутренних повреждений или чего-то постороннего. Даже напротив — юноша был на удивление здоров.

— Повязка, — сказала она, с трудом выдавливая слова из горла. — Сними свою повязку с глаза.

— Ты сама этого хотела, — улыбнулся он и сделал, как сказано. — Бу-у.

Видимо, хотел напугать её пустой глазницей. Получилось у него не важно, так как у пострадавшего были теперь оба глаза на месте. Новый немного отличался от старого — радужка была серого цвета, а сам глаз, видимо, ещё не работал как следует, так как