Алая Завеса. Наследие Меркольта - Роман Александрович Покровский

раскрыл дело. Будучи молодым парнем, возле ног которого лежал весь мир, он был бы непомерно горд собой. Кричал бы направо и налево о том, что раскусил коварных членов совета, воткнувших нож в спину мэра города.

Но годы были не те. Взрослые сказки заканчиваются совсем не так, как детские. Фраза «и жили они долго и счастливо» не распространятся на Свайзлаутерн. Более вероятным выглядит то окончание, в котором никакая справедливость не восторжествовала. Сильные мира сего получают то, что хотят, и остаются на коне, в то время как слабые получают порцию лжи и принимают её как должное.

Этот порочный круг должен быть кем-то разрушен. Глесон являлся слишком малой и незначительной фигурой, чтобы совершить этот подвиг, но он должен был заложить хотя бы первый кирпичик. Там, где есть идея, когда-то появляется слово, а за ним совершается и действие. Важно лишь не забывать, в какой форме и в чьём присутствии выразить эту идею.

Уэствуд оставался одним в этом мире. Марв всегда был с ним солидарен, но то было скорее уважением, но не слепой верой. О других инспектор даже не пытался думать – масштабы и качества были совершенно другими.

Минула ночь, а за ней ещё одна. Уэствуд, будучи в ставшем традиционным для себя сонливом состоянии, пил утренний чай и жевал пончик. Кусок в горло не лез, но он впихивал в себя булочное изделие лишь из уважения к Маргарет, которая его испекла.

Листая газету, он осознал, что прочитал её всю ещё вчера – большую часть вскользь, потому в голове не осталось ровным счётом ничего. По правде говоря, ни одна из статей у него не вызвала ни капли интереса, потому ни о чём жалеть не приходилось.

Отложив «Экспресс Свайзлаутерна» в сторону, он сосредоточился на чае. Несмотря на то, что Маргарет клала туда ровно столько сахара, сколько нужно, удовольствия от этого процесса он не испытывал.

Шумел висящий над столом маленький телевизор. Маргарет была настолько увлечена рекламой бисера, что полностью игнорировала существование своего мужа. Возможно, это было к лучшему, потому что Уэствуд вряд ли сейчас смог выслушать очередной её рассказ об убежавшем молоке или строптивом племяннике их соседки.

Он макнул пончиком в чай в надежде, что это сделает его мягче, но кусочек теста предательски оторвался и погрузился на самое дно чашки. Глесон сварливо выругался внутри, но вслух не издал ни звука, потому что не позволял себе грубых слов в обществе жены или детей.

Реклама прервалась, заставив Маргарет возмущённо подпрыгнуть с места, потому что это случилось на самом интересном для неё месте. Телеканал «Вестник Свайзлаутерна» анонсировал срочный выпуск новостей.

Корреспондент, хрупкий и застенчивый юноша в круглых очках, чем-то напоминавший лаборанта Стивена Локвуда, неуверенно пробежался глазами вокруг, проверяя, работает ли камера, после чего начал репортаж.

– Здравствуйте, дорогие друзья, – пробурчал он. – Срочный выпуск новостей Свайзлаутерна. По сообщениям Департамента Расследования Особо Важных Преступлений, сегодня были арестованы Людвиг Циммерман и Роберт Ковальски, обвиняемые в убийстве экс-мэра города Густава Забитцера. Инцидент произошёл девятнадцатого февраля текущего года в отеле «Фридрихграбен». Согласно заявлениям Департамента и федерального агента Хлои Гёсснер убийство было спланировано заранее из-за разногласий в городском совете.

Камера переключилась на стоявшую в парке Хлою, которая удерживала в руке микрофон. Уэствуд ощущал, что её улыбка адресуется именно ему, смотрящему на неё сквозь стекло телевизора.

Глесон готов был запустить в неё пульт, но, к несчастью, этот телевизор переключался только при помощи кнопок на корпусе.

– Во время обыска Людвига Циммермана у него был найден револьвер «Кольт Уокер», идентифицированный как тот, из которого раздался роковой выстрел, – сообщала Гёсснер. – Роберт Ковальски подозревается как сообщник в убийстве, потому что именно его кровь была найдена на полу гостиничного номера. Хотелось бы выразить благодарность Департаменту…

Уэствуд отказывался слушать это и воспринимать. Он впервые в своей жизни видел, чтобы федеральные агенты так охотно лезли в телевизор и добровольно раскрывали свои прикрытия.

– Ты не говорил, что раскрыл это дело, – обернулась Маргарет.

Она была невероятно сильно горда за своего мужа.

– У меня украли его, – сквозь зубы проговорил Уэствуд.

– Что? Как это понимать, Пол?

Уэствуд мог бы объяснить ей всё, но вероятность того, что она хоть что-то поймёт, сводилась к нулю. Полиция, Департамент и МИ5 были для неё настолько похожи, что она подозревала, что это одна и та же организация.

– Мне пора на работу, дорогая, – едва сдерживая порыв ярости, сообщил Уэствуд.

– Как? А чай?

– Прости, но не сегодня.

Он поспешно поднялся из-за стола и обнаружил, что всё ещё одет в халат, а не костюм, а на ногах болтались домашние тапочки вместо лакированных туфель. Выругавшись из-за своей же неторопливости, он отправился наверх в поисках подходящей одежды.

Обычно Маргарет отглаживала с утра его форму и едва ли не помогала её надеть, но сегодняшние обстоятельства не позволяли задумываться о таких мелочах. Вытащив из шкафа первый попавшийся китель, он неловко накинул его и принялся застёгивать пуговицы.

Уэствуда обманули. Предали. Никто ещё не поступал с ним настолько бесчеловечно.

Наскоро одевшись и пулей пролетев мимо кухни, Уэствуд с горечью отметил, что забыл поцеловать Маргарет. Но возвращаться – дурная привычка, потому, дав себе обещание, что загладит вину вечером, он вышел на улицу и проследовал к автомобилю.

Машина не завелась с первого раза, потому что руки Уэствуда дрожали. Когда мотор всё же загудел, инспектор нервно бросил сцепление, и «Ауди» заглохла. Он ударил руками по рулю и застыл.

Нужно было отдышаться и прийти в себя.

Собравшись с мыслями настолько, насколько это возможно, Уэствуд наконец тронулся. Несмотря на то, что дорога до участка занимала примерно двадцать минут, она покажется Глесону вечностью.

– Как это понимать, Харвиус? – ворвался в кабинет начальника Уэствуд, не утруждая себя правилами приличия, которые обязывали прежде стучать в дверь.

Возмущённый Маннингер попытался встать с кресла, но задел коленями стол и не смог этого сделать.

– Что вы себе позволяете, Глесон? – громко спросил он, прожёвывая остатки завтрака.

– Вы смотрели утренние новости? Циммерман и Ковальски арестованы!

Маннингер неторопливо дожевал и, сглотнув слюну, тихо ответил:

– Я осведомлён. Что вы хотите от меня услышать?

– Их арестовал Департамент. И выдвинул обвинения. Ещё позавчера вы обещали, что у меня будет неделя на выяснение.

– Присядьте, Глесон.

Уэствуду совсем не хотелось сидеть. Ему было даже трудно стоять, потому что огонь внутри двигал его из стороны в сторону и вот-вот угрожал вырваться наружу.

– Оставьте учтивость для ваших цепных псов, Маннингер. Неделя. Я просил всего лишь неделю.