Черный Дракон - Денис Анатольевич Бушлатов

через посланного наверх сына, сам мастер-кузнец приглашает всех их в свою каюту, чтобы разделить с ним ужин. В удивительно просторном, хоть и ужасно низком помещении, куда они спускаются по трапу, расставлены те же холодные светильники, но светляки в них чуть желтоватые и, хоть в действительности и не дающие жара, кажущиеся теплыми. Несколько из них выставлено посреди блюд на широком, но непривычно низком столе, первым же бросающимся в глаза среди прочего натюрморта из жизни путешествующего стеллунгферца. На стенах здесь висят щиты, поверх которых рука художника с любовной точностью нанесла изображения одинаковых шлемов без забрал, а под каждым из трех щитов свою сталь скрещивают по два настоящих меча, на свет появившихся уже стараниями мозолистой руки кузнеца, — заметно старые, но безупречно вычищенные.

Ада проходит ближе к столу и замирает, с удивлением и интересом оглядывая прежде не виденные угощения: в большинстве своем более привычные ей на вид салаты и несколько кувшинов, но меж них виднеется и что-то совсем диковинное и непонятное. Самым же странным кажется ей то, что она не видит совсем никакого мяса. Заметивший ее растерянность хозяин, меж тем, истолковывает ее по-своему:

— Не смущайтесь, юная госпожа. В Стеллунгфере даже старики не занимают мест вперед женщин. Окажите мне честь, будьте украшением вечера.

С невольно порозовевшими щеками Ада занимает отодвинутый для нее стул — такой низкий, что ей едва удается скрестить ноги, чтобы вместить их под стол. Вся посуда перед ней, вплоть до тарелок — чистая сталь. Пока мужчины занимают остальные места, с еще большим чем она неудобством устраиваясь за низким столом, Ада изучает кованные узоры по кайме тарелки и кубка, такие тонкие и изящные, что в сравнение с ними не шел даже расписанный краской фарфор, который она привыкла видеть дома.

По настоянию хозяина, смущенный подобным вниманием к себе Ричард оказывается подле него, по другую же руку скромно присаживается тихий сын, так и не назвавший своего имени. Ада невольно прыскает в руку, наблюдая как напротив нее свое место со сдержанным сопением пытается занять Коннор — самый высокий среди собравшихся, и наконец стягивает с головы капюшон, прикрывавший волосы. Не от солнца, как делали гномы, а от них самих.

Рядом с ней, у дальнего от прочих края стола, устраивается Блез. Молчаливый, чтобы не выдать неугодного акцента, и большей частью смотрящий себе под ноги с прикрытыми глазами — своим главным эльфийским наследием. Оставшись наедине лишь с теми двумя гномами, что едва бывали на поверхности и наверняка не забирались по ней достаточно далеко, он чуть расслабляется и даже шепотом сообщает Аде:

— Что может быть глупее, чем принимать приглашение в место, где даже вилку красть без проку?

— Боюсь, нас не успели представить в этой суматохе, — сидящий во главе стола хозяин обращает на него внимание и гордо повторяет: — Мастер-кузнец Иол Гладор Пятый из Стеллунгфера, сын Иола Гладора Четвертого, нынешний глава своего славного рода и прямой потомок Квента Гладора Первого, его великого основателя. А это мой сын, — он кивает на потупившегося юношу, — ученик-кузнец Квент Гладор Тринадцатый из Стеллунгфера, мой наследник и…

— Блез Адан, — не выдерживает наемник, брови которого понемногу приподнимались с каждым новым титулом хозяев, — и сам был бы не прочь узнать, чей сын.

Ричард нервно кусает себя за нижнюю губу, а морщины на лбу старого гнома в один миг становятся еще заметнее:

— Неужели ваш отец вам не известен? Он погиб до вашего рождения?

— Возможно.

Ада подтягивает к себе блюдо с салатом, на вид показавшимся ей достаточно безопасным для начала трапезы. Среди неизвестной ей нарезанной листвы виднеется обычный размоченный нут и белые куски мягкого сыра. Изображая крайний интерес лишь к еде, из-под ресниц она украдкой наблюдает то за совершенно спокойным Блезом, то за крайне озадаченным гномом.

— Ну а ваша мать, — выдавливает тот, — она — достойная женщина?

— Ее я тоже не знаю, — не моргнув, сообщает наемник, а брови не видимого хозяину Коннора иронично выгибаются. — Кажется, ее унесла лихорадка во время эпидемии, да обретет ее бессмертная душа покой, но такова была воля наших богов. Я вырос в сиротском приюте при храме Тары и Тара, с тех самых пор они великодушно указывают мне мой путь в этом мире. И да хранят они вас в вашем путешествии от злого и завистливого взгляда Первых, добрый господин.

Ричард наливает себе воды прежде, чем радушный хозяин, уже потянувшийся к вину, сам наполнит его кубок, и залпом выпивает половину. Выбранный Адой салат стремительно исчезает с тарелки: листва оказывается чуть кислой, а сыр на удивление сладковатым.

— Ваши добрые боги уже помогают мне, спуская из своих чертогов этот туман, они знают, что гномы Стеллунгфера верные союзники их имперских служителей, — кузнец довольно кивает. — У вас интересный акцент, мне еще не доводилось такого слышать. Откуда же вы родом?

— С юга, — Блез принюхивается к содержимому ближайшего кувшина и убедившись, что там не вода, наливает себе. — Из Гренны.

На противоположной стороне стола Коннор не выдерживает и тихо фыркает, прикрывшись кубком.

— Гренны? — недоверчиво переспрашивает гном. — Не бывал там лично, но ходят слухи, будто каждый третий там подлый головорез, а каждый второй — гнусный вор.

— Вздор, — пожимает плечами Блез, а отставленный было Коннором кубок вновь оказывается у лица. — В жизни не встречал ни первых, ни вторых. Впрочем, верным служителям Тара и не пристало общаться с кем-то подобным, — он смиренно прикрывает глаза и проговаривает: — “Ибо вы есть меткие стрелы в колчане Моем, крепкий лук и несломимое копье в руках Моих, верный меч в златых Моих ножнах”.

Прежде державшийся Ричард, едва заслышав от него строки из священного писания Троебожия, прикрывает нижнюю половину лица рукой, с которой он так и не снял перчатку, и упирает невидящий взгляд в свою все еще чистую тарелку.

— На корабле ведь больше гостей, — Ада сжаливается над ними со стариком-хозяином и пытается перевести тему. Она укладывает на свою тарелку несколько кусков того же сладкого сыра, но уже завернутого в цельные кисловатые листки, и интересуется: — Капитан и кто-нибудь из команды разве не присоединятся к нам?

— Разумеется, нет, — гном доливает себе вина и удивленно вскидывает брови. — Вы — наши гости, а матросы и близко не стояли с родом Гладоров. Мы одна из немногих семей, которую первый царь Стеллунгфера наделил особым правом — разводить огонь, чтобы мы могли создавать свои творения и ими прославлять