Два князя - Кирилл Малышев

вторгшееся для грабежа племя, он обязан был возжечь кострище, пропитанное маслом жар-дерева.

Свет, испускаемый им, был настолько ярким, что его видели за многие вёрсты даже при свете дня. А ночью и вовсе казалось, что над Степью, не дожидаясь утра, снова взошло нетерпеливое солнце. Бесчисленные заставы, завидев сигнал, поданный Ротинецкой крепостью, тут же разносили вести о нашествии по всему Великому княжеству, давая уделам возможность подготовиться к защите и уберечь людей и добро.

Твердыня оказалась настолько действенной, что набеги племён к северу от Зыти практически прекратились. Почувствовавшие себя в безопасности люди перестали ожидать нападения с востока.

На Степь больше не глядели с опаской.

Вокруг ротинецких укреплений со временем вырос большой посад, и она превратилась в город с рынками, кабаками, публичными домами и прочими заведениями, присущими любому крупному поселению.

Оставаясь крепостью по сути, Ротинец приобрёл вид города. Единственного в Великом княжестве, которым управлял не посадник, а голова ротинецкой дружины.

Шли годы. Пролетали десятилетия и века. Поколения сменяли друг друга, и постепенно об изначальной цели возведения столь мощных укреплений стали забывать.

Город из военного превратился в обычный. Лишь грозные бастионы на утёсе с величественной Искрой отличали его от Средня или Слевска.

Любая твердыня, бесценная в военное время, в мирное становится лишь раздражающим источником затрат. И однажды великий князь Станислав Добрый, после разразившейся в государстве засухи и неурожая, приказал сократить ротинецкую дружину вдвое, снизив расходы на её содержание. А затем, в целях экономии, передал город в управление посаднику, выбранному из числа бояр.

Так слава Ротинца начала меркнуть.

Уволенные солдаты, лишённые привычного уклада жизни и несправедливо обиженные, оказались в безвыходном положении. Многие из них провели в крепости не одно десятилетие и не знали ничего, кроме воинской службы.

Не имея дома, семьи и хозяйства, они сбивались в шайки, пытаясь добыть пропитание разбоем. Такие банды представляли особую опасность, поскольку их участники, бывшие ратники, обладали боевой выучкой и были приучены к порядку и дисциплине.

Крепко сплочённые, возглавляемые избранным из своих рядов атаманом, они на долгие десятилетия погрузили окрестности города в пучину беззакония. Восточные уделы нынешнего Каменецкого княжества вновь стали самыми опасными для купцов и путников во всей Радонии. Всё вернулось на круги своя. Только теперь угроза исходила не от степняков, а от бывших защитников государства.

Более полутора веков пройдёт, прежде чем на этой почве вырастет могущественная разбойничья армия, которой удастся полностью парализовать торговлю и перемещение людей между севером и югом Радонии.

Ротинец, долгие годы не получавший должного внимания, пришёл в упадок. Посадники, больше занятые торговлей и выстраиванием выгодных отношений с местными атаманами, чем защитой города, в отсутствие явной угрозы с востока мало заботились о состоянии укреплений, используя их для своих нужд. Великую башню, Искру Радонии, отвели под закрома, а многочисленные бастионы, непревзойдённые по своей мощи, – под конюшни и хлева.

По преданию, перед ханатским вторжением много дней над княжествами бушевала невиданная буря, пришедшая со Степи. Деревья стонали и трещали, а животные в лесах выли от страха. Экзерики, стоя на коленях в переполненных храмах, стены которых содрогались от раскатов грома, со слезами на глазах молили Владыку о спасении, ибо думали, что настал конец времён. Небо почернело так, что невозможно было отличить день от ночи. Птицы, не справляясь с порывами горячего ветра, обессилев, целыми стаями падали на землю замертво.

А когда, наконец, на седьмой день буря утихла и наступил ясный день, на горизонте появились неисчислимое ханатское войско.

В этот день крепость, некогда наводившая ужас на врагов одним своим видом, оказалась беззащитной перед вторжением. Кострище, заложенное в жаровне Великой башни, не обновлявшееся десятилетиями и ставшее домом для перелётных птиц, совершенно истлело, и его невозможно было разжечь.

Никто не смог предупредить Каменецкое княжество о шторме, надвигающемся с востока.

Ханатам было известно о существовании ротинецкой твердыни, и, как многие племена до них, они полагали, что её невозможно взять. Поэтому хан отправил посольство и потребовал сдать город в обмен на половинную дань людьми и деньгами.

Но посадник, оскорбившись, отказался. Веря в неприступность своих стен, он приказал казнить послов, укрывшись за каменными укреплениями.

Этот необдуманный поступок оказался роковой ошибкой. Личность посла была священна для жителей Степи, и потому учинённое главой Ротинца злодеяние не оставило хану иного выхода, кроме как напасть. Так начались великие бедствия, от которых Радония не оправилась до сих пор.

Вопреки ожиданиям самонадеянного посадника, крепость не смогла защитить его. Вдруг выяснилось, что стенам самим нужны защитники. И если их окажется недостаточно – они падут.

Летописи рассказывают, что ханатские шаманы собрались у подножия Штормовой Волны и несколько часов приносили в жертву пленных радонцев, живьём сжигая их в кострах, горящих чёрным пламенем. Среди убитых были как те, кто не успел покинуть посад, так и люди, схваченные ещё на подходе к Ротинцу, в близлежащих деревнях.

Не разбирая, в огонь бросали женщин, детей и стариков. Колдуны были глухи к увещеваниям и мольбам. Жестокие божества пустошей требовали крови, и колдуны с радостью проливали её без всякого сожаления.

А затем они провели ритуал, во время которого весь лагерь хана окутала непроглядная, клубящаяся тьма, хотя стоял ясный летний день. Когда она рассеялась, нукеры изменились: их кожа стала чёрной, глаза загорелись багряным сиянием, а сами они стали наполовину выше и шире в плечах.

Ни одна стрела не могла причинить им вреда, когда они вышли со своими лестницами на приступ крепостных стен.

Вслед за верными воинами шёл сам хан в образе чёрного зверя. Его глаза пылали гневом, туловище размером с трёх лошадей было покрыто густой шерстью, вставшей дыбом. Слюна, капающая из его пасти, сжигала камни под обращёнными в копыта ногами.

Медленно шагало бесовское отродье по склону к воротам, и жар, источаемый им, опалял травы вокруг. Подойдя к дубовым, окованным железом створкам, оборотень ударил по ним. Да так, что нерушимые стены содрогнулись.

Удар, ещё удар – и ворота Ротинца, бывшие неприступными веками, разлетелись в щепки.

Город был разрушен.

В тот день в нём не осталось ни одного живого человека. Хан, ослеплённый жаждой мести за казнь послов, обрушил на Ротинец всю силу чёрного степного колдовства. Половина жителей была угнана в рабство, а вторая, включая посадника и его приближённых, постигла страшная участь – их сердца и языки были принесены в жертву злобным степным духам.

С того мрачного дня минули десятки лет. На руинах некогда славного поселения до сих пор видны чёрные следы, способные напугать путников, но не